Между двумя мирами (СИ)
С утра моросящий противный мелкий дождик совершенно не улучшал настроения, так же как и то, что мы, похоже, здорово завязли в Польше, и как бы не пришлось здесь зимовать, потому что осень уже вступала в свои права, а мы пока так и не добрались до Варшавы, в которую я очень сильно хотел попасть.
Ехавший рядом со мной Браницкий исподлобья осматривал свою вотчину, которую буквально через несколько часов вынужден будет передать мне по праву собственности, указанном в договоре купли-продажи. Мне надоели все заигрывания с врагом, надоела война, которой я пока не видел конца, надоел этот дождь, который моросил, не прекращаясь, уже третьи сутки, постепенно превращая дороги в грязевое месиво, надоел этот заносчивый поляк… Все это надоело мне настолько, что, когда пан Браницкий в очередной раз вякнул что-то насчет собственного величия и моей несостоятельности, пользуясь моим отвратительным знанием польского, то я взбесился настолько, что сделал ему предложение, от которого сложно было отказаться. Этот баран не учел, что я уже знал достаточно много языков, чтобы изучение польского не заняло у меня много времени и его выпады, сказанные вполголоса, я прекрасно понял. В общем, я предложил пану выбор: он добровольно продает мне Белосток со всеми прилежащими к нему землями, или с ним происходит несчастный случай. Война, всякое может случится. Браницкий сделал правильный выбор и продал мне Белосток за целый талер. И вот сейчас мы ехали в его замок, который уже практически бывший, чтобы подписать договор купли-продажи и обсудить его дальнейшую судьбу, хотя больше всего мне хотелось без всяких изысков свернуть ему шею.
Дождь усилился. Похоже, что придется размещать полки в деревушках возле замка и устраиваться на зимовку, потому что уже сейчас телеги застревали, лошади увязали в грязи дорог, которые очень скоро станут совершенно непроходимыми.
Ко мне подъехал Петька и, покосившись на Браницкого, вполголоса произнес.
— Не нравится мне эта тишина. Словно не по городу едем, а по кладбищу, — его сравнение мне сильно не понравилось. Нахмурившись, я огляделся по сторонам более внимательно. Сделав знак Митьке, который тут же подъехал ко мне, я приказал.
— Найди Лерхе. Он медикус хоть и молодой, но вроде бы смышленый. Пускай разузнает, нет ли здесь поветрия какого, а то и вправду, неуютно как-то.
Лерхе заявился ко мне неделю назад и предложил свои услуги. В меру наглый, весьма образованный, он мне понравился, тем более, что высказывал вполне здравые идеи насчет различных санитарных мероприятий, которые пригодны в полевых условиях. При этом он полностью одобрял мои нововведения в армии, такие как обязательное мытье рук, и, хотя бы раз в неделю, полноценное мытье со стиркой белья; обязательное бритье бород и усов, и короткие волосы — это я сделал, когда мне сообщил один из приставленных к полкам лекарей, что среди солдат начали появляться завшивленные. Мне тиф был не нужен, как и многие другие заболевания, поэтому пришлось идти на такие вроде бы небольшие, но для этого времени довольно радикальные меры. Ну и отдельные отхожие ямы на привалах, пользование туалетной бумагой, которую выдавали солдатам по мере надобности. При этом тщательно отслеживали тех, у кого она долго не кончалась, как и грубое жесткое мыло, которое я выгреб из лавок и со складов Данцига подчистую. Естественно такие находились, и, согласно моему указу получали плетей прямо перед строем однополчан. Все эти меры позволили сократить развитие различных кишечных инфекции почти в три раза, по сравнению с теми же поляками и литовцами, которых на марше поразила дизентерия, что позволило нам практически без проблем взять Гродно, где мы окончательно разделились. Ласси пошел дальше по Литовскому княжеству, Фридрих наконец-то отправился в сторону Риги, ну а я, с подошедшими войсками и встретившим их в Митаве Петькой Шереметьевым направился к Варшаве. Салтыков Петр Семенович был назначен командующим на этом направлении. Он ехал чуть сзади, а рядом с ним тот молодой подпоручик, которого я вывез с поля боя. Сам не знаю, что на меня тогда нашло, но мне показалось, что это очень важно, чтобы этот парень выжил, а с его ранением, вроде и не смертельным, но обильно кровоточащим, могло произойти все, что угодно. По причине слабости, Семен Голицкий был на время отстранен от своего полка и приставлен к Салтыкову в качестве адъютанта. Почему-то парень счел это назначение понижением и теперь ехал с совершенно несчастным видом, но свои обязанности выполнял исправно, так что нареканий к нему со стороны командующего не поступало.
В Галицию я послал два полка и вместе с ними Трубецкого в качестве командующего. Он уже пообтесался с Ушаковым, а командир именно такого плана мне сейчас там и нужен, шутка ли, возглавлять народные восстания, тут специфические навыки необходимы. Святые отцы с удовольствием присоединились к своим коллегам, но вот вопрос о присоединении, точнее о воссоединении с Российской империей Галиции так и остался открытым. Я пока не могу дать на него однозначного ответа, посмотрим, как будет дело разворачиваться в дальнейшем.
Город закончился, и нам предстояло проехать еще пару километров до дворца, где мы и остановимся, чтобы дать отдых коням и людям, а также решим, что делать дальше.
* * *Митька быстро нашел этого нового медикуса, молодого совсем, но дюже любознательного.
— Государь Петр Алексеевич велел поинтересоваться, а не причина ли этакой пустоты на улицах в поветрии каком? — медикус вздрогнул и тут же начал зорким взглядом окидывать дома и малочисленных людей, словно в страхе перебегающих улицу.
— Нужно спешиться и посмотреть, — наконец решительно произнес он, сворачивая свою лошадь к ближайшему дому. Митька, подумав, направился за ним. Когда он соскочил с коня, мимо них прогрохотал обоз и начали проходить солдаты пехоты, перепачканные как те чушки. Катившийся с небес бусинец навевал тоску, хотелось оказаться дома в тепле и выпить горячего сбитня, устроившись с книгой интересной. Лерхе тем временем несколько раз ударил кулаком в дверь. Лишь после того, как он занес руку, чтобы еще раз долбануть как следует по добротной дубовой двери, послышался звук отодвигаемого засова, и в приоткрывшуюся щелку выглянул мужик, настороженно смотрящий на стоящих возле его двери офицеров.
— В дом дай зайти, — Лерхе внимательно осмотрел мужика и двинулся прямо на него, так и не дождавшись, когда его позовут войти, или хотя бы полностью распахнут дверь.
— Зачем? — у мужика руки затряслись, он бросил быстрый взгляд на проходящих мимо солдат и затравленно посмотрел на Лерхе.
— Надо значит, раз требуем, — у медикуса не было времени, чтобы объяснять этому мужику, что именно он хочет увидеть, точнее, не увидеть. Бросив быстрый взгляд в голову колонны, и отметив, что юный император уже скрылся из вида, он заторопил мужика. — Быстрее, у нас времени нет, — и, оттолкнув его, Лерхе заскочил в дом. Митька тут же последовал за ним, предусмотрительно пропустив вперед себя открывшего дом мужика. Лерхе тем временем остановился посредине небольшой гостиной, быстро окинул помещение опытным взглядом, принюхался и решительно направился в сторону лестницы, ведущей наверх в спальни. В одной и спален они переполошили молодую девушку, которая испуганно вскрикнула, с ужасом глядя на русских так бесцеремонно ввалившихся в ее дом. В испуганно распахнутых глазах было видно, что именно она в этот момент навоображала. Но ни Лерхе, ни Митьки не было до нее никакого дела. Так же быстро осмотрев комнату, и лишь взглянув на девицу, которая была совершенно здорова, а от того мадикусу не интересна, Лерхе стремительно вышел из спальни и зашел в следующую. Вот тут он и увидел то, что привлекло его внимание, ощущаясь в едва заметном запахе, который он учуял еще внизу — запахе, всегда сопровождающем тяжело больного. На кровати лежал старик, а возле него хлопотала миловидная пани. Руки старика были вытянуты поверх одеяла, черты худого лица казались заостренными. Почувствовав взгляд, старик распахнул глаза и… замычал, не в силах вымолвить ни слова.