Между двумя мирами (СИ)

— Вы мне не доверяете, ваше императорское величество? — Фридрих дождался, когда я покончу с укладкой мины и сяду за стол, чтобы задать этот вопрос.
— Почему вы так решили? — как это происходило всегда, когда мы оставались наедине, разговор шел на немецком. Чтобы не было недомолвок и двояких толкований, из-за плохого знания Фридрихом русского языка.
— Вы не допускаете меня до военных советов, ваше императорское величество. А ведь я многому научился у Евгения Савойского, да и сам имею кое-какие задумки.
— Дело не в том, что я вам не доверяю, Фридрих, — я вздохнул. — Дело в том, что мне не с кем проводить военный совет. Вы что же не слышали, что произошло с командующими полков, которые шли на соединения, чтобы создать так необходимые нам дивизии?
— Конечно слышал, это просто варварство и никак нельзя оставлять подобное без решительных наказаний! — он покраснел и сжал кулаки. — Так чего мы ждем?
— Мы ждем, когда сюда прибудут все господа, которых я планирую назначить на роли командующих. Ласси — за главного, а остальных из вчерашних юнцов ставить придется, — я махнул рукой. — Как только они прибудут, вам сообщат. В течение трех дней все должны собраться, я вас всех познакомлю друг с другом на первом собрании совета и сразу же приступим к делу. У нас слишком ограничено время, Фридрих, слишком. А когда я узнаю имя того, кто это сделал… — вот теперь я сжал кулаки. Фридрих же неловко поднялся и прихрамывая направился к двери, давая понять, что все воспринимает правильно.
— Через час совет Адмиралтейства, государь, — Митька вошел как всегда неслышно.
— Все собрались? — я встрепенулся, и поднял на него воспаленные, красные глаза — ну еще бы за последние четверо суток, я спал, наверное, часов восемь в совокупности.
— Все как один, — подтвердил Митька. Я кивнул, протер лицо руками и встал, доставая очередную заготовку под мину.
— Значит, через час, — пробормотал я, и принялся устанавливать начинку.
Начало войны случилось, просто нарочно не придумаешь, в Курляндии. Произошло все как в каком-то анекдоте. Остерман мчался день и ночь и прибыл ко двору Анны Иоановны в рекордно короткие сроки, и куда только подагра и ревматизм подевались? В то же время курьер, который мчался еще быстрее Остермана к месту дислокации Эстляндского и Лифляндского пехотных полков, чтобы передать им сообщение о перегруппировке и выдвижении навстречу Невскому первому пехотному, который под командованием Ласси необходимо было усилить до дивизии, успел поспеть везде, и возвращался вместе с названными полками. К Ласси так же направлялись Рижский и Ревельский драгунские. Я не знаю, как это произошло, но они почему-то встретились в Курляндии. Словно карты внезапно перепутали и свернули не туда. Вот это точно просто нарочно не придумаешь. Там они, повинуясь наитию, объединились с, оставленными для спокойствия Аннушки еще дедом, драгунскими полками и пехотным, а также гренадерским, который по великому недосмотру не был расформирован чухонской прачкой, которая как огня боялась всего, что делает большой бум. Почему это произошло: было ли недопонимание приказов, путаница с направлениями или открытая диверсия — предстояло выяснять, и Ушаков был послан в Курляндию для выяснения подробностей, как бы это опасно не было. Я лично склоняюсь к последнему, потому что то, что произошло потом…
Пока Бирон с Аннушкой с приоткрытыми ртами наблюдали как их крохотное герцогство заполняют русские войска, прибыл Остерман, а также прилетел курьер от Карла шестого, который напрямую запрещал герцогине Курляндской, являющейся, на минуточку, его поданной, открывать границы для прохода русских войск и не препятствовать прохождению войск других, не русских. Вот только русские войска уже находились на территории Курляндии! И что делать? А тут еще Остерман какую-то чушь несет, что по приказу Российского императора обязан доставить герцогиню в родные пенаты, дабы разобраться в деле о подстрекательстве к мятежу. В общем, когда бледный Бирон, решив выполнить приказ своего сюзерена, повелел Курляндской армии выдворить куда-нибудь за границу русских, а Остерман ушел из дворца не солоно хлебавши в сердцах бросив что-то типа: "Русскую царевну силой удерживают проклятые прихвостни Карла", — в полках начались некоторые волнения. А когда к ним вышла Курляндская армия, волнения перешли из агрессивно-пассивных, а агрессивно-наступательные. Тем более, что старших офицеров, которые могли бы прекратить это безумие, в тот момент уже не было. Нет, у Бирона могло все получиться, потому что соединившиеся полки представляли уже серьезную силу, а вот над армией самого Бирона они могли только поржать, в итоге померев от смеха, все, включая лошадей драгун… нет, вот лошади у Бирона и его армии превосходны, так что драгуны могли только погибнуть в расцвете лет самостоятельно, если бы ни одно большое «Но». Старшие офицеры этих полков собрались накануне на каком-то ужине, или обеде… я не понял, где они собрались, это должен выяснить Ушаков. Так вот, они собрались за ужином все, а там и генерал Сукин был, и полковник Футов, и Фулертон, и Чебышев, и Тимашов, и многие другие — все те, кому предстояло командовать российскими войсками на этой войне, отужинали, да и померли в одночасье. Лишь заместитель Тимашова, полковник Кропотов в тот день животом маялся, да на этот смертельный ужин не пошел, потому в живых остался, и Остерман, но его просто никто не пригласил. Примчавшийся к месту трагедии Остерман путем скармливая закусок дворовому псу опытным путем выяснил, что отрава была в жарком. Прекрасно понимая, чем им всем это грозит, Андрей Иванович велел изолировать повара, потому что самому снова попасть в руки к тезке ему не хотелось, а также быстро опросил прислугу. Хозяина вечера и дома, где собрались офицеры, опросить было невозможно, потому что он лежал рядом с гостями, отведавши жаркого вместе с ними. Пока Остерман проводил первичные розыскные действия, солдаты, узнавшие о гибели своих офицеров, захватили столицу Курляндии Митаву и блокировали герцогский дворец.
 
Как оказалось, курьеры могут передавать сообщения очень быстро. Не за минуты, конечно, но за считанные дни. Сногсшибательную новость о том, что война еще не началась, а русский император уже захапал Курляндию, а также о демарше Карла и гибели моих офицеров, достигли нас с упомянутым Карлом практически одновременно.
Читая послание Остермана, единственного, как оказалось, здравомыслящего человека, оставшегося на данный момент во всей Курляндии, я разбил три чашки о стену своего кабинета здесь в Кронштадте. Потом взял себя в руки, весьма относительно надо сказать, и сел писать письмо Карлу, в котором едва ли не обвинял его в жутком предательстве, в ходе которого были умерщвлены мои офицеры. Судя по количеству клякс в ответе, точнее, не в ответе, а в письме, отправленном из Вены одновременно с моим, Карл пребывал в похожем состоянии, обвиняя меня в захвате Курляндии. Пока я старался без матов составить ответ, Карл получил мое письмо, прочел и задумался. Войны начинались и за меньшее, чем убийство всех находящихся на территории в тот момент еще не захваченной, а вполне дружественной страны офицеров. И что Митаве очень сильно повезло, что Кропотов слез с горшка и бледный от мук и от горя все же умудрился навести порядок, не отдав город озверевшей солдатне. Короче, если убрать все политическое словоблудие, Карл признает за мной полное право присоединить лоханувшееся по полной герцогство к Лифляндии. Взамен он намекает на то, что мы братья, и договор вообще-то действует, да и Мария-Терезия еще дитя, а помолвка с принцем Уэльским — это далеко не свадьба, поэтому будущим родственникам он, конечно гадить не будет, но полный нейтралитет обещает. Кроме того, если я подумаю о том, чтобы отдать в качестве свадебного подарка кузине безусловно завоеванную, а как же иначе, половину Польши аккурат по Карпаты, да герцогство Литовское, то он, возможно поможет с Пруссией, в рамках нашего договора, естественно, если Фридрих-Вильгельм все же нападет. К тому же Карл намекнул, что по слухам, к отравлению причастен Август, или кто-то из его двора, а значит, у меня нет никаких поводов вступаться за эту гниду.