Спасти СССР (СИ)

Пришел в себя и уль-Хак
– Позвольте – сказал он – пользуясь случаем, выразить сочувствие от всего пакистанского народа и от себя лично советскому народу. Аллаху ведомо все и жизненный путь каждого из нас рано или поздно закончится…
Помолчал бы про Аллаха, безбожник…
– Полагаю, господин уль-Хак, что вы выражаете нам сочувствие не только от палестинского, но и от афганского народа. По крайней мере, от той его части, которая в большом количестве скопилась в Пешаваре и его окрестностях.
Диктатор зло посмотрел на меня, понимая, куда выруливает разговор
– Вы прекрасно говорите по-английски – сказал он – а что касается тех, лишенных крова и ищущих спасения на нашей земле мусульман, я не уполномочен говорить от их имени.
– Полагаю, от их имени уполномочен говорить Бурхануддин Раббани – сказал я – кстати, вы знаете, что он вынужден был скрыться из Кабула после того, как правоверные узнали, что он совращал своих учеников, пришедших изучать Коран, и решили убить его. Вряд ли его можно назвать мусульманином, ведь его ждет огонь…
…
– Или это Гульбеддин Хекматиар, который вместе с вашей женой Шафики Зия и генералом Насраллой Бабаром расхищает гуманитарную помощь и продает ее на рынках. Можно ли его назвать мусульманином после такого гнусного поведения? Вряд ли он угоден Аллаху. А что если правоверные узнают, сколько на самом деле приходит гуманитарной помощи?
– Я не понимаю, чего вы от меня хотите – сказал уль-Хак
– Я хочу поделиться с вами жизненной мудростью – сказал я – одно из правил, обеспечивающих долгую и счастливую жизнь таково – живи так, чтобы у окружающих тебя людей не возникало желание тебя убить. Пакистан живет совсем не так. Индия желает вашего уничтожения. Афганистан имеет к вам территориальные претензии, ведь Зона племен – это территория, которая отдана вам в аренду на сто лет, и скоро срок истекает. Наконец мы ненавидим вас, потому что вы продались американцам, убили прогрессивного премьер-министра, который хотел быть другом Советского союза и сейчас с вашей помощью афганские негодяи и бандиты убивают советских солдат. Ваша роль во всем в этом не является тайной для Советского союза. Как и роль конгрессмена США Чарльза Вилсона, который с каждым годом выбивает все больше и больше финансирования для бандитов, закрывая глаза даже на то, что половина этих денег разворовывается пакистанскими генералами и разведчиками. И разумеется, вами лично. И я размышляю над тем, чтобы сбросить на Пешавар атомную бомбу, чтобы прекратить все это. Или помочь палестинцам, которые сейчас появились в Пешаваре – найти своего давнего врага и поквитаться с ним. Или помочь бойцам африди отомстить за гибель их женщин и детей, которых вы отравили химическим оружием.
Пока я произносил этот спич – уль-Хак серел. У него была кожа оливкового цвета, с въевшимся загаром – и он самым натуральным образом посерел от сказанного. Палажченко, чувствуя неладное сделал шаг вперед, но я жестом приказал ему держаться подальше
– Господин… мистер Горбачев… мы… наше правительство, наш народ… не держат зла к великому северному соседу. Мы с уважением относимся к Советскому союзу и никогда не хотели войны с вами.
– В таком случае, вспомните арабскую поговорку: если хочешь чтобы у тебя были друзья – будь другом. Вероятно, вы знаете арабский язык, по службе в Иордании. Это хорошо, потому что и я говорю по-арабски. Может, не так хорошо как вы – но тем не менее. Мы понимаем, что если вы откажете от дома американцам – вас убьют и поставят кого-то посговорчивее. В Пакистане хватает генералов, пусть они и проиграли все войны, которые вели. Выполнять указания американцев можно по-разному. Можно со старанием, а можно и иначе. Например, что вам мешает разворовывать не пятьдесят процентов помощи, а семьдесят или восемьдесят. Или сделать ставку не на отморозков, таких как Хекматияр или Юнус Халес а на более умеренные и готовые к переговорам группы. Или сказать генералу Бабару, чтобы он больше не передавал моджахедам разведданные, а ваши пилоты, чтобы не мешали нашим в воздухе. Тогда мы будем знать, что у нас в Исламабаде есть друг. И если скажем американцы, или палестинцы задумают расправиться с вами, и мы о том узнаем – мы вам сообщим… по неофициальным каналам. А если же вы не прислушаетесь ко мне… то пусть Аллах простит вам ваши прегрешения, и примет ваши ибадаты, и повысит вашу степень и введет вас в высшее общество… если конечно вы того заслужили.
 
Мне показалось, что уль-Хак сейчас грохнется в обморок [36].
– И да… если американцы узнают о нашем разговоре, я буду считать, что друга в Исламабаде у нас нет.
Я похлопал его по плечу и отошел.
Почти сразу ко мне подошел Громыко, он заметил, но мешать не рискнул. Взгляд у него был обеспокоенный
– Что ты ему сказал, Михаил Сергеевич? Это уль-Хак, президент Пакистана. Он сейчас прямо тут упадет. Почему Палажченко не переводил?
– Моя вина, Андрей Андреевич. Я с ним по-английски попытался поговорить.
– По-английски?!
– Да, я английский по самоучителю учу. Видимо, сказал что-то не то, вы извинитесь за меня, хорошо…
Громыко с озабоченным видом пошел в сторону уль-Хака, но тот, увидев его, метнулся к выходу, по пути кого-то толкая и на кого-то натыкаясь. На него стали смотреть…
Громыко догонять не стал, а то совсем неприлично – министр иностранных дел бегом за чужим президентом бежит. Вернулся ко мне
– Я поговорю с их послом, Амином, попрошу извинений. Ты, Михаил Сергеевич больше так не делай, а то можно таких дров наломать. Слово не так сказал – и все на дыбы встали…
– Хорошо. Мне бы какого-то преподавателя по-английскому, чтобы заниматься. Хотя бы по полчаса в день.
– Зачем тебе это?
– Чтобы мозги не засыхали. И Раиса Максимовна бы позанималась по-возможности.
Громыко кивнул
– Хорошо, организуем
– Вот, спасибо. И мне бы еще с Миттераном переговорить хотя бы час – полтора. Неофициально.
А потом ко мне подошла дама, с которой я и раньше мечтал познакомиться. В общем то архитектор того мира, в котором жил я, до того как все пошло наперекосяк. Творец неокапитализма девяностых и нулевых. Маргарет Тэтчер. Именно она построила новый Запад, Рейган и Буш глубоко вторичны, ни у того ни у другого – нет ни знаний ни убеждений, как у Маргарет.
А у нее все это есть. И знания, и что более важно – убеждения. Она, дочь методистского пастора – искренне, даже истово верит в то, что делает.
Самая значимая фигура в публичной политике Великобритании со времен Уинстона Черчилля. Думаю, она масштабнее Черчилля – тот так страну не ломал, как ломала она.
Маргарет Тэтчер – это дочь своего отца. Небогатого лавочника, который всего добился тяжким трудом. У методистов – священников как таковых нет, служит уважаемый член прихода, и все службы, все молитвы делаются строго в отведенное время как у мусульман, методично – потому и методисты. С детства она трудилась в лавке, упаковывая и разнося товары, а потом шла слушать проповеди отца. Отец надевал стихарь и всегда говорил о двух вещах – о грехе и о долге. Никогда о сострадании. Никогда о прощении. Только о долге.
С этим она и выросла. С верой в труд и долг и в то, что труд и есть долг каждого перед обществом. Ответственность. Когда она приехала в Париж на празднование юбилея французской революции, то недовольно заметила, что свобода, равенство и братство – это далеко не всё. Нужна еще и ответственность. По-моему такое же замечание она отпустила и про Статую Свободы.
 
Никто ничего не должен получать бесплатно. Никто не должен сидеть на шее у общества – по крайней мере, те, кто может трудиться. Став министром просвещения, она лишила детей бесплатного молока. Она как то резко сказала одному из своих министров – нет никаких государственных денег. А есть деньги налогоплательщиков. По моему в трех четвертях стран на земле для правительств это откровение.