Тень Миротворца (СИ)
- Премного благодарен, Иван Ильич, - слегка поклонился я, - простите покорно, а как же тогда моя просьба о направлении в действующую армию?
- Никуда от тебя, Гаврила, фронт не денется, - раздражённо дёрнул щекой Вяземский, - пока ещё до него доехать надо, - он кивнул на перрон за окном, - такими темпами, дай бог, к марту до границы с Австро-Венгрией попасть! А медицинское заключение по состоянию твоего здоровья и годности к строю я и сам подготовить смогу. Невелика премудрость. А в Самаре уже с комиссией помогу, по словам Демьяна, ты на удивление крепкий парень, не пропадёшь. Уж если таким охотникам в Русскую Армию отказывать, уж и не знаю тогда кого брать! - военный врач РОКК улыбнулся и осторожно похлопал меня по плечу, - но я вызвал тебя не только для того, чтобы сообщить о твоём положении. С утра начальник эшелона сообщил, что вместо двух часов простоим до утра. Потом уже в пути постараемся нагнать. Придётся пропустить несколько станций и идти до Самары в курьерском режиме. Так вот. В Самаре времени будет катастрофически мало: эшелон уйдёт на переформирование, и я боюсь, что по этой и нескольким другим причинам не будет времени докупить необходимый недостаток оснащения для лазарета. Всё, что положено и не было нам выдано в Иркутске армейской интендантской службой мы дополучим в Самаре. Но есть ряд медикаментов, инструменты, которые я надеялся приобрести по совету коллег в Челябинске, но до него около ста пятидесяти вёрст и эшелон, опять же, прошёл до Златоуста, так как здесь на путях его ожидают несколько прицепных вагонов с грузами для фронта. Так вот... - Иван Ильич на некоторое время замолчал, отхлебнув чаю из стакана, - я хотел бы попросить тебя, Гаврила, сопроводить меня в город и помочь. Чтобы взять с собой нижних чинов из личного состава лазарета, понадобилось бы разрешение начальника эшелона, а у нас с поручиком Глинским имеются э-э-э...некоторые разногласия, боюсь, время зря потрачу.
- Располагайте мной, Иван Ильич, как вам будет угодно. Тем более, и самому кое-чего прикупить надо бы, а то оборванец оборванцем, неприлично-с, - я постарался сидя принять стойку "смирно".
- Отлично, голубчик, просто великолепно! - расплылся в улыбке Вяземский, - с твоей помощью мы к ужину наверняка обернёмся, кстати, ты позавтракал?
- Не успел ещё, кипяток...
- Тогда тебе полчаса на всё про всё. Демьяна я предупрежу. Свободен, голубчик.
- Есть, Иван Ильич! - несмотря на моё гражданское положение, я всё-таки решил продолжать гнуть линию уставного общения.
Вернувшись, я как раз подоспел к завтраку. Гречневая каша с постным маслом и сушёной тыквой поразила меня в самое...самый желудок и завоевала моё сердце навсегда. Организм просто выл от восторга. А крепкий душистый чай с дымком и свежими калачами, прихваченными Семёном по дороге за кипятком, и вовсе привели меня в эйфорическое состояние духа. Даже ожидание вечерней стрелки с местными отморозками никак не могла испортить. А я уж и забыл в своей прежней жизни, что значит просыпаться, когда у тебя нигде ничего не болит.
Ровно через тридцать минут, судя по трофейным часам младшего унтер-офицера, врученным мне "во временное пользование" я уже был полностью собран, застёгнут на все шинельные крючки, с двумя полотняными мешками за пазухой, и стоял у выхода из сестринского вагона.
"Полностью собран" - в прямом и переносном смысле. Санитарная группа моего вагона снабдила меня дюжиной указаний кому чего купить индивидуально, а также "для обчества". Узнав же от Семёна, что я обучен грамоте, Демьян сурово кивнул и достал заначенный кусок обёрточной бумаги и карандаш, затем вручил их мне со значением для составления списка покупок, пробормотав: "Артельным будешь!".
Такое доверие объяснялась тем, что пока я беседовал с Вяземским, солдатский телеграф донёс до моих соседей об особом расположении ко мне Ивана Ильича и, самое важное, новость о длительной стоянке и отсутствии в дальнейшем длительных остановок аж до самой Самары. Народ немедля оживился не только насчёт махорки и сушек, но и в отношении множества других товаров, столь необходимых в солдатском быту. Демьян, ехавший уже не первый раз этим путём, пояснил мне, что цены с приближением к фронту растут с небывалым энтузиазмом, мешочники и спекулянты, как их не гоняют жандармы, лезут из всех щелей, а объёмы чёрной торговли, в том числе и военной амуницией, заставляют обращать на себя особое внимание не только Генеральный штаб, но и Жандармское полицейское управление железных дорог. Так что, сам должен понимать, если сейчас не закупиться всем необходимым, потом будет просто не на что.
От всего этого дохнуло до боли знакомым и далёким из времён СССР, да и позже не потерявшим своей актуальности ветром: соль, крупа и спички при любом раскладе лишними не бывают.
Коллежский асессор показался из вагона не один, а в сопровождении сестры милосердия, одетой поверх привычной уже мне серой формы с фартуком и красным крестом в полурасстёгнутое длиннополое шерстяное пальто с меховой оторочкой и капюшоном. Моего недолгого пребывания в этом времени было достаточно, чтобы оценить стоимость подобной одежды. Как, впрочем, и отделку кожи чёрных ботов с высокой шнуровкой на ногах молодой женщины. Моего же опыта из прошлого времени вполне хватило, чтобы по достоинству отметить и овальное, несколько измождённое лицо с тонкими чертами и огромными, на пол-лица серыми глазами сестры милосердия. Ни грамма косметики, небольшой румянец на щеках и обветренность бледной кожи лица. На руках девушка носила серые кожаные перчатки.
Иван Ильич выглядел настоящим франтом в прекрасно сидящей на крепкой фигуре офицерской шинели, с серебряными погонами о двух серебряных же звёздах. Сапоги его отражали утреннее скупое солнце. Борода и усы аккуратно расчёсаны, а щёки гладко выбриты до синевы. Я, к стыду своему, вспомнил, что последний раз приводил в порядок растительность на лице больше суток назад. Эх, поздновато кинулся. Надеюсь, мой излишний румянец воспримут как реакцию на мороз.
Коллежский асессор первым соскочил со ступенек вагона, подавая спутнице руку и помогая сойти на перрон.
Н-да-а! Куда же тебя несёт, родная? И во что в скором времени превратятся твои модные ботики и перчаточки, не говоря уже о меховом пальто...
От сестры милосердия не ускользнул мой внимательный взгляд. Её ресницы чуть дрогнули, а губы совсем немного искривились в презрительной улыбке, которая тем не менее украсила изящный рот лишь на несколько секунд.
- Ольга Евгеньевна, позвольте вам представить Гавриилу Никитича Пронькина. Этот молодой человек согласился помочь в сегодняшних наших заботах. Я рассказывал вам о протеже отца Афанасия.
- Здравия желаю! - я не нашёл ничего лучше, как воспользоваться воинским приветствием для знакомства.
- И вам здравствуйте, - голос девушки оказался глубоким с приятными бархатными обертонами. Почему-то на ум пришла мысль, что Ольга Евгеньевна наверняка знатная певунья.
- Вот и познакомились! - военный врач вручил мне увесистый кофр и приказал следовать за ними на привокзальную площадь. Пройти на которую предлагалось через двери второго этажа вокзала, у которых нас встретила парочка жандармов. Но несколько брошенных Иваном Ильичом фраз - и мы, обменявшись приветствиями, были пропущены через кордон. Мда-а, видать, и прям дезертирство процветает.
На вокзальной площади было оживлённо. Небольшой снежок, зарядивший с утра, уже успел прекратиться, и нам предстала укатанная полозьями саней площадь, от которой отходило несколько узких улочек, терявшихся среди лабазов и купеческих складов. Слева поближе к выходу скопилось несколько извозчичьих саней. Сами же колоритные таксисты местного разлива коротали время у небольшого костерка.
Иван Ильич, почти не торгуясь, нанял сразу двух ломовых извозчиков. Размеры их намекали на ожидавший меня немалый труд грузчика. Но ясный весенний день, бодрящий морозный воздух и изрядное количество каши в моём животе настраивали на позитивный лад. Тем более что я ещё никогда в жизни не ездил на санях. Оказалось, что это довольно приятный способ путешествия, если не считать, что брошенная мне извозчиком рогожка мало спасала от холода. Что я и почувствовал в своих ботиночках с обмотками буквально через десять минут.