Банальная история, или Олька с принцем на белом коне (СИ)

Будь это кто-то другой, не Макаров, он бы уже летел с лестницы до самого первого этажа. Но пятилетняя бескорыстная девичья любовь сделала свое немилосердное дело: Завирко подумала, что Эдичка просто заволновался и оттого попутал берега, ибо не может же такой чудесный, интеллигентный мальчик, мечта её детства, превратиться за три года в такое явное деградирующее чмо.
- А что, теперь в языковых гимназиях урки основы успешности преподают? – на всякий случай поинтересовалась Олька и, шагнув назад, позволила двум этим хозяевам жизни протиснуться в узкий коридорчик Санькиной квартиры.
  
Завирко явно давала ещё один шанс своим иллюзиям…
***
Эдичка Макаров, как приглашённая звезда, выбрал лучшее на празднике – Ольку. Если честно, местное общество мужчин тоже в глубине души всегда выбирало Ольку, но её независимое, материнское отношение к ним давно и прочно поставило Завирко на пьедестал из гранита и мрамора. Чтобы никому, значит, не дотянуться. Чтоб погаными руками такую редкую душевность и натуральную красоту не трогать!
Но лихой Макаров про пьедестал не знал. Тарелка Шпалы как-то сразу перекочевала от Завирко к Аньке поближе, а на этом месте, сдвинув столы подальше от дивана, чтобы не заморачиваться с просачиванием, обосновался Эдичка. И у Ольки впервые от присутствия мужчины сладко заныло сердечко.
Эдичка сегодня был красив, галантен и хорошо пах новым дорогим парфюмом. Его руки ловко и быстро дирижировали столом, придвигая то или иное блюдо, понравившееся даме, и наливая в бокал свежую порцию горячительного. Он дерзко улыбался, и его брови вразлёт многозначительно подёргивались, когда его взгляд падал на Олькино лицо или на то, что пониже. Развивая бурную деятельность, его руки невзначай, но с неуловимой периодичностью задевали то кусочек нежной Олькиной шеи, то случайно прокатывались по внешней стороне её мягкой груди, возле подмышки, а то ложились на талию, там, где появлялся пролёт между кофточкой и узкой юбкой, совершенно случайно цепляя голую плоть. Он всё время о чём-то рассказывал, а когда Олька переспрашивала, потому что музыка перебивала всякую возможность нормально слышать и говорить, он придвигался почти к самому её лицу, словно его губы и были тем органом, что может слышать. От Макарова так шарашило во все стороны сексом! Он сам был ходячий секс. И у Завирко в прямом смысле подкашивались коленки. Хотя она и сидела…
Не привыкшая растекаться безвольной лужицей у ног парня, Олька решила сделать перерыв.
- Ты куда? – поймал её за руку Макаров, когда разгорячённая и потёкшая душой и телом Олька, из последних сил собрав себя, встала из-за стола.
- Я на балкон, Эдик. Воздухом подышу. А то здесь жарко, – и сразу остановила любые поползновения, добавив: – не нужно со мной, я скоро.
***
Балкон был не маленький, как все балконы в домах позднего советского строения, но открытый. Снега уже нападало за новогоднюю ночь знатно, и Олька, накинув на себя только пальто, не ожидая подвоха, ступила прямо в туфельках с самый настоящий сугроб.
- Дзинь! – сказал приветливо сугроб, когда Олька непроизвольно одёрнув ногу от снега, задела каблуком что-то стоящее у самой стены.
-Мартини, – прочитала Завирко, присев на корточки и понимая, что вот эта ровнёхонькая полоса на бутылке у самого основания – это не дизайнерское решение, а отколотая часть дна.
-Охренеть! – сказала Олька, но тут же, засунув поглубже всякие угрызения совести, встала и носком туфельки закидала творчески примятый было сугроб, скрывая улики под белой серебристой шапкой. Получилось поэтично так.
Довольная собой, Завирко сделала аккуратный шажок в сторону, примяв нападавший снег так, чтобы вообще на неё никто не подумал.
-Кто разбил мартини?! – орал в её воображении Шпала.
-Какое Мартини? – натурально удивлялась в мыслях Завирко, показывая на свои шаги, как на алиби. – Может, ментов позовём? Следователи, они разберутся!
Замечтавшись, Олька совсем не услышала, как открылась балконная дверь и в сугроб шагнула ещё она пара чудесных туфель на шпильке.
- Дзинь! – сказал приветливо Олькин сугроб!
- Ёб твою мать! – ласково ответила ему Анька.
Олька, что была уже минут пять как ни при чём, сочувственно хмыкнула.
Анька растерянно присела на корточки и прочитала:
- Мартини.
Следы разбоя девчонки заметали уже вместе. Всё-таки бандой работать сподручнее!
***
- А в нём, заметила, появилась такая мужественность и вообще…
- В Шпале?
- Почему в Шпале? Ну, в Макаре.
- Да?
- Ага…
- Ты ж его слизняком называла… А тут понравился внезапно.
- Мне просто Шпала надоел.
- С чего?
- Да так, просто… Я с ним потанцую?
- Со Шпалой?
- Издеваешься?
- Да.
- Зачем?
- Весело, когда ты ведешь себя, как дура.
- Ну я с ним потанцую, Оль?
- Ты у меня спрашиваешь?
- А у кого? Ты ж его любишь, не я…
- Ааа! Логично.
- Ну, так потанцую?
- Потанцуй…
- Ты не обидишься? И не будешь считать меня стервой?
- С чего?
- Ну, просто…
- Просто – не буду.
***
- Как определить слепого нудиста на нудистком пляже? – вопрошал Эдичка у затихшей аудитории, играя бровями, когда девчонки вернулись с балкона.
Танцы пока поставили на паузу, потому что народ решил добавить горяченького. И все пацаны со шмарами, переместившись снова к столу, теперь заинтересованно слушали Эдичку, боясь пропустить ответ:
- Он не напряжён, – раскрывал интригу Макаров, и народ грубо ржал.
- А в чём разница между батончиком «Марс» и членом Охлика?
- В чём? – пьяно интересовался Охлик. – Ну в чём?
- На «Марс» всегда кто-то купится!
И народ покатывался от смеха, и лишь Охлик, стараясь тут же реабилитироваться, тянулся расфокусированными руками к замку на брюках, предлагая сравнить.
Шмары шикали на Охлика и присаживали его за стол между собой, обещая поцеловать маленького обидку.
- В чем разница между клитором и носком? – повышал уровень фривольности Эдичка.
Народ накидывал ответы, но Макаров, выждав театральную паузу, сражал наповал остроумием:
- Второе мужик точно будет искать.
И пацаны громкими овациями подтверждали верность сказанного.
- Что член мента говорит презервативу?
- Что?! Что?!
- Прикрой меня, я вхожу!
- Точно!!! Хахаха!
- Чем армия похожа на минет? – на этой фразе Олька с Анькой зашли в комнату.
Аня входила первой. И Эдичка, вскинув бровь и понизив голос на два-три тона, выговорил ответ прямо в зардевшееся лицо очаровательной брюнетки:
- Чем ближе к концу – тем лучше ты себя чувствуешь.
И осёкся:
- Пардон, здесь дамы…
Всё это смотрелось таким позёрством, что у Завирко от неловкости зачесались уши. Но Эдичка уже протягивал ей галантно руку, расталкивая всех и вся, давая Ольке место, чтобы пройти. Так они и сели, как за свадебным столом: Олька и Эдик Макаров. А рядом с Макаровым, по правую руку, присела Анька, вернее, она и так там раньше сидела…
Стали говорить тосты, выпивать. Но только у Эдички ещё не закончился запал остроумия, поэтому, дождавшись, когда Завирко удобно устроится подле, он, придвинув властно девушку к себе за талию, проговорил ей в ушко, мурлыча, словно самый сладкий котик на свете:
- Я потерял невинность. Можно взять твою?
Он даже подождал ответной реакции с минуту. И когда Олька ничего не ответив, опустила голову вниз и стала сосредоточенно поправлять на коленях белоснежную салфетку, повернулся к Аньке:
- Что общего между членом и жизнью?
Девушка заинтересованно вскинула бровь.
- И то, и другое бывает жёстким без причины, – хмыкнул Эдичка и опрокинул в себя стопарик водки.
Анька громко и счастливо рассмеялась.
  
Глава 5.Шпала, лыжи и лазанья по-русски
 
Анька танцевала с Эдичкой медляк. Третий. Скорпионс пел сладко Wind of Change. И народ разбился по парам. Олька как-то незаметно перекочевала на кухню, и даже уговоры Шпалы, Вованчика и Регузы не помогли вернуть её обратно.