Слияние с ним (ЛП)

Алисса ничего не говорит, но прислоняется своим телом к моему, я воспринимаю это как победу. Рейли, я почти уверен, что это Рейли, говорит:
— Ну, я, например, за то, чтобы любой платил за меня! Пока я не получу следующую работу.
Переглянувшись с Сарой, я говорю:
— Если тебя нужно подвезти, поехали, — я беру Алиссу за руку и веду к машине.
Усадив Алиссу на пассажирское сиденье, я обхожу вокруг и запрыгиваю в машину, оглянувшись назад, убеждаюсь, что Сара пристегнула ремень безопасности, прежде чем выехать.
— Вот, выпей это, солнышко, — она берет воду, которую я протягиваю, но вместо того, чтобы открыть её, ставит себе на колени.
— Ты такой красивый, Зак. Почему ты такой чертовски красивый? Меня посадят в тюрьму, да? — спрашивает она, будучи абсолютно серьезной.
Взяв Алиссу за руку, я подношу её запястье ко рту и целую, прежде чем положить наши переплетенные руки на своё бедро. Мне нравится прикасаться к ней, если бы всё было по-моему, я бы всегда прикасался к какой-то её части. Она еще даже не стала моей, а я уже так жажду её прикосновений. Что же будет, когда я наконец-то затащу её в свою постель и раздену?
Я отвлекаюсь от своих мыслей, когда Алисса снова говорит:
— Мне очень нравится, когда ты так делаешь, это вызывает у меня дрожь, но хорошую, а не жуткую.
Глядя на заднее сиденье, она говорит Саре:
— Я определенно собираюсь в тюрьму в ближайшем будущем, ты ведь навестишь меня, правда?
Сара смеется и добавляет:
— Я, наверное, буду твоей чертовой сокамерницей. Нам придется стать лесбиянками. В тюрьме не подают огурцы, ты же знаешь.
Мне приходится встряхнуть головой, чтобы очистить мысли. Всё, что я услышал, это то, что «нам придется стать лесбиянками». Обычно фантазии о двух женщинах меня сильно возбуждают, но мысль о том, что Алисса может быть с кем-то еще, даже с женщиной, вызывает ярость во всем моем теле.
— Солнышко, ты не попадешь в тюрьму. Что бы ты ни сделала, я исправлю это за тебя. Всё, что тебе нужно сделать, это сказать мне, и я все исправлю. И Сара, держи свои грязные руки подальше от моей женщины. Ни при каких обстоятельствах ты не сделаешь из неё лесбиянку, в тюрьме или за её пределами. Поняла?
И Алисса, и Сара смеются, их смех наполняет машину. Я могу слушать смех Алиссы вечно, это как лучшая песня, которую я когда-либо слышал.
Сара бормочет:
— Твоя женщина, — а затем снова разражается смехом.
Это не кажется мне смешным.
— Да, моя женщина, моя Алисса, и я не делюсь.
— Оу, ты назвал её своей Алиссой, а сегодня утром она назвала тебя своим Заком, — похлопывая Алиссу по плечу, она серьезно говорит: — тюрьма, несомненно, в твоем будущем, подруга.
— Алисса, детка, что, черт возьми, ты сделала такого, за что, по-твоему, тебя могут посадить в тюрьму? — обе женщины снова смеются, но меня это не впечатляет. Все эти разговоры о тюрьме после того, что я сделал прошлой ночью.
Черт, она знает, что я сделал? Неужели она думает, что всё, что я сделаю, отразится на ней? Одна мысль о том, что она может беспокоиться об этом, вызывает у меня тошноту.
Алисса, должно быть, заметила перемену во мне, сжав мою руку, она говорит:
— Дело не в том, что я уже сделала. Дело в том, что я, скорее всего, сделаю со всеми девушками, которые думают, что смогут добраться до тебя. Ну, теперь им придется пройти через меня, потому что я не делюсь и очень задиристый боец. Научилась в молодости.
От моего внимания не ускользнуло, что она сделала замечание о том, что научилась драться в юности, как и сегодняшнее утреннее замечание о том, что она заботится о себе с пяти лет. Однако сейчас не время говорить об этом, и я чувствую облегчение от того, что она не беспокоится о том, что мои поступки отразятся на ней. Не то чтобы я когда-нибудь, черт возьми, позволил бы этому случиться.
Въехав на парковку перед домом Алиссы, я открываю ей дверь.
— Сбегай и собери сумку на ночь. А ещё лучше, собери вещи на несколько дней, чтобы тебе не пришлось возвращаться. Я подожду здесь, мне нужно сделать звонок.
 
Алисса поднимается на цыпочки и целует меня в щеку.
— Конечно, жеребенок, — я в шоке смотрю, как она берет Сару за руку, и они вместе идут в свой дом.
— Я только быстро освежусь, — говорит Алисса, заходя в ванную и закрывая дверь.
Наконец-то она вернулась в мою спальню, где я хотел её видеть с тех пор, как она покинула комнату сегодня утром. Сев на край кровати, я снимаю ботинки и носки. Я снимаю рубашку и начинаю расстегивать ремень, когда дверь ванной открывается. Я смотрю вверх, и всё дыхание покидает меня.
Благодарю тебя, Бог, Иисус, Будда и любое другое благочестивое божество, которое послало мне этого ангела. В дверях ванной стоит Алисса в черных кружевных трусиках и бюстгальтере. Я вижу её соски сквозь кружево бюстгальтера, волосы каскадом спадают на плечи.
— Святое дерьмо, солнышко, я даже не знаю, что сейчас сказать.
Она немного стесняется. Алисса протрезвела между выходом из кафе и приходом сюда. Глядя вниз, она говорит:
— Ну, ты можешь либо сказать, что тебе нравится то, что ты видишь, либо что тебе не нравится то, что ты видишь. Я переживу любой вариант.
Она, блядь, издевается надо мной?
— Детка, мне нравится то, что я вижу сейчас, ты чертовски совершенна. Я не мог бы даже мечтать о тебе, если бы попытался, — подойдя к ней, хватаю её за затылок и прижимаюсь ртом к её рту, поглощая и кайфуя от вкуса. Думаю, она может стать моей новой зависимостью.
Она обхватывает мою шею руками, притягивая мою голову к своей. Застонав, я подхватываю её под ноги и прижимаю к стене. Алисса выгибается и трется о мой член, думаю, что я рискую кончить в свои чертовы штаны, если она продолжит в том же духе. Я целую её в шею.
— Я хочу целовать и облизывать каждый дюйм твоего тела, — шепчу я и покусываю её ухо. Стоны становятся всё громче, мне нужно разложить её на моей кровати, пока это не закончилось слишком быстро, — кровать, мне нужно, чтобы ты лежала там для меня, детка, — всё ещё держа её, несу на кровать и укладываю, ложась на неё сверху и устраиваясь между ног.
— Зак, мне нужно, чтобы ты был внутри меня. Не думаю, что в жизни я нуждалась в чем-то больше, — мурлычет она.
Трахни меня. Как я должен действовать, когда готов кончить, просто слыша её стоны и мольбу?
— Я планирую зарыться в тебя так глубоко, что испорчу навсегда.
Целуя в шею, я усаживаю её и расстегиваю лифчик, позволяя груди свободно упасть. Взяв обеими руками каждую из них, я сжимаю её соски.
— Солнышко, у тебя самые идеальные сиськи, — опустившись ниже, я беру одну грудь в рот и посасываю, а другую ласкаю пальцами.
Алисса выгибает спину, стонет и умоляет:
— Зак, о боже, пожалуйста.
Я знаю, что ей нужно, но хочу услышать, как она об этом попросит.
— Пожалуйста что, детка? Что тебе нужно? — я перехожу к другой её груди, сосу, облизываю, наслаждаюсь.
— Мне нужен ты во мне, сейчас, чёрт возьми.
Я смеюсь над тем, какая она требовательная.
Проводя рукой по плоскому животу, я проникаю рукой в её трусики, останавливаясь прямо над клитором.
— Какая часть меня тебе нужна внутри, детка? Ты хочешь мои пальцы, мой язык, мой член?
Я продолжаю лизать и сосать соски, мои пальцы находят путь к её клитору, она мокрая. Я стону от того, какая она мокрая и отзывчивая.
— Ты такая чертовски мокрая, солнышко, — рычу я, погружая в неё палец, а затем вытаскивая обратно, кружась вокруг клитора.
Её стоны становятся громче, она выгибает спину, пытаясь усилить легкое трение, которое я обеспечиваю пальцами.
— Пожалуйста, Зак, мне нужно… мне нужны, твои пальцы, нет, твой член, ммм, нет, твой язык. Черт возьми, я хочу всё это.
— Всё, что тебе нужно было сделать, это попросить, солнышко, — я оставляю её груди и провожу языком по животу. Сидя, я стягиваю трусики с её ног, широко раздвигаю ноги, располагаюсь между ними, кладу руки на бедра, держа их открытыми, — я мечтал попробовать тебя с тех пор, как впервые увидел. Я уверен, что ты сладкая, как сахар, ты сладкая на вкус, солнышко? — спрашиваю я, целуя внутреннюю сторону её бедер. Я вижу её возбуждение, чувствую запах, и скоро почувствую вкус. Я рычу при этой мысли.