Вкус к убийству. Сборник детективных произведений английских и американских писателей

Я представился.
— Насколько мне известно, недавно вы произвели кое-какие работы в квартире мистера Нортона.
— Было дело.
— Какие?
Он на минуту задумался.
— Вы его друг?
— Нет, это моя работа.
Немного поколебавшись, он наконец решился.
— Никогда не приходилось выполнять более дурацкой работы. Впрочем, Нортон платил и хотел, чтобы все было сделано, как ему надо. И тихо. Приплатил мне и моим парням, только чтобы все осталось между нами и никто ни о чем не узнал.
Он уселся в кресло.
— Нам пришлось здорово повозиться. Нортон пожелал, чтобы мы все перевернули. Абсолютно все. Мы подвесили ковер к потолку и всю мебель прикрепили соответственно. Получалось, что люстра у нас торчала из пола.
Да, я оказался прав.
Перевернутая комната, — продолжал он. — Да, сэр. Что и говорить, любопытная забава для шутника, хотя, думаю, он мог себе позволить такое. Плинтусы мы набили под самый потолок, а потом подтянули двери. Ему хотелось, чтобы мы и окна тоже задрапировали, если гость вдруг вздумает выглянуть наружу и обнаружит, что мир совсем не перевернулся.
Он рассказывал с явным удовольствием. — Нортон не говорил, зачем ему это надо, но я-то понял. Слышал уже о подобных штучках. Он хотел, наверное напоить кого-то до чертиков, а потом отправить в эту комнату, а сам бы наблюдал за беднягой в замочную скважину. Франклин хохотнул. — Представляете, да? Приятель Нортона под газом входит туда и думает, что он на потолке. Начинает паниковать. Хочет спуститься на то, что считает полом. Ха! От такого можно свихнуться.
Да, подумал я, видимо, Крамер проснулся и увидел, что над ним громоздится мебель, а сам он лежит на потолке. Его охватил не просто страх — ужас. Что за чертовщина с ним приключилась? Еще секунда, и он упадет. Инстинктивно Крамер потянулся к ближайшему предмету — люстре. В тот самый мрмент, когда его бешено колотящееся сердце разорвалось, он прикоснулся пальцами к лампочке.
— Как мне показалось, шутка довольно быстро прискучила ему, — заметил Франклин. — Два дня назад Нортон снова позвал нас и приказал все поставить на место. Опять спешка. Мы сделали точно так, как и было.
Но вы забыли про одну деталь, подумал я. Забыли поставить выключатель на то место, где ему полагается быть, а заодно и повернуть его наоборот.
Крамер умер в перевернутой комнате, после чего настал черед Нортона впадать в панику. Нельзя было оставлять Крамера в ней. Могли возникнуть нежелательные слухи, огласка, возможно, даже обвинение со стороны полиции.
Надо было как-то вынести Крамера из квартиры, но это оказалось практически невозможным, ведь их неминуемо должны были увидеть. Тогда он решил перетащить тело в гостиную и представить дело так, будто Крамер там и умер. Кому придет в голову обыскивать апартаменты Нортона; в поисках перевернутой комнаты?
Возможно, Нортон даже не заметил раны на руке Крамера, а если и заметил, то не придал ей значение. Самое главное — это то, что он умер от разрыва сердца. Кто в подобной ситуации станет интересоваться раной на руке?
Перевернутая комната. Совершенная во всех деталях — он даже заказал особую картину, чтобы украсить ею стену, — как говорится, последний мазок. Увы, ко времени она не поспела — ее принесли лишь вчера или сегодня утром, а потому он порвал и выбросил картину, на которой воины шли сдаваться под звуки старого марша «Перевернутый мир».
— Интересно, сработала эта его шутка или нет, — проговорил Франклин, явно увлеченный идеей перевернутой комнаты.
Да, этого Франклин, естественно, знать не мог. Он не знал Крамера и всех тех людей, которые ежедневно умирают в городе от разрыва сердца. Когда же Крамер умер, в газетах появилось обычное сообщение о том, что тот скончался «в квартире своего друга».
Покинув Франклина, я проехал мимо дома Нортона — у тротуара стояли машины полиции и «скорой помощи».
Я направился к себе в офис и встретил там Олбрайта.
Выслушав мой рассказ, он покачал головой.
— Звучит фантастично, но едва ли чем-то поможет нам, если не считать удовлетворения обычного любопытства. Страховку придется выплатить. Разумеется, Нортону пришлось бы покрутиться, но, поскольку он мертв, я думаю, едва ли стоит предавать огласке эту историю.
 
— Все зависит от того, как умер Нортон. Если у него тоже был разрыв сердца, то дело, разумеется, будет закрыто.
Олбрайт кивнул.
— Я свяжусь с судебным следователем и попрошу держать меня в курсе.
Олбрайт позвонил мне вечером.
— Нортон умер от отравления, — сообщил он без всяких вступительных слов.
— Самоубийство?
Не похоже. Ни записки, ни чего-либо в этом роде. Сейчас полиция занимается выяснением всех обстоятельств, и я только что разговаривал с лейтенантом Хенриксом. Они перевернули там все вверх дном, но так и не нашли ни малейшего намека на яд.
— Нортон мог проглотить его весь без остатка.
— Мог, но ведь в чем-то он его хранил. В коробочке, в каком-нибудь пакетике… Хенрикс ничего не нашел. Кроме того, создается впечатление, что Нортон вошел в дом именно тогда, когда яд начал действовать — пальто его, например, было брошено на спинку кушетки. Получается, что его где-то отравили.
— У полиции есть какие-либо предположения на этот счет?
— Хенрикс ничего мне не сказал, но лично я сомневаюсь в том, что он что-то знает. Прошло лишь несколько часов. Думаю, они станут опрашивать всех, с кем Нортон когда-либо встречался.
— А когда точно он умер?
— Следователь предполагает, что около одиннадцати часов.
Повесив трубку, я приготовил себе выпить и закурил. Я думал о многом, в том числе и о ней. Ждала ли она меня? Был ли я для нее кем-то вроде всех остальных? Стоит ли мне просто сидеть и ждать?
В половине одиннадцатого я раздавил в пепельнице последний окурок и поехал в дом номер 231 на Брэйнард-стрит.
Открыв дверь, я сразу же почувствовал запах краски.
В сумеречном свете было непросто определить цвет, но мне показалось, что стены были выкрашены темно-зеленой краской, а перила лестницы — коричневой. Золотисто-коричневой.
Метрах в двух от нижней ступеньки на лестнице виднелся листок бумаги с предупреждением о том, что все вокруг окрашено.
Я нажал на кнопку звонка квартиры номер один.
Появился привратник в шлепанцах. От него исходил запах свежего пива.
— Что вы хотите?
— Когда вы начали красить?
— Вы только за этим и пришли? — огрызнулся он.
— Да.
По выражению моего лица он, видимо, смекнул, что отвечать придется.
— Сегодня, — нехотя пробурчал он.
— Сегодня?
— Ну да, — кивнул он, но сразу поправился. — Вообще-то начали вчера где-то часа в четыре, с верхнего этажа.
Я стал подниматься по лестнице и услышал, как захлопнулась дверь и повернулся ключ в замке.
Элен открыла дверь. На ее лице блуждала улыбка.
— Я ждала вас.
— Питер Нортон мертв, — сказал я. — Его отравили.
Она подошла к проигрывателю и слегка убавила громкость.
— Вот как?
— Нортон часто бывал здесь?
— Он приходил посмотреть на меня и поговорить. Иногда я слушала.
— А вы слушали в тот день, когда он рассказывал вам о перевернутой комнате?
— Да.
— И вчера вечером он тоже был здесь?
— Не хотите ли чего-нибудь выпить?
— Он был вчера вечером у вас, — сказал я. — В холле было темно, и он испачкал руку о выкрашенные перила. Потом вытер ее платком, но отпечатки его пальцев должны там остаться. И это докажет, что он действительно был здесь вчера.
Она вынула из бара два хрустальных фужера.
— Полиция сюда не приходила.
— Они не знают про это место. Только я один.
Она улыбнулась.
— Что ж, тогда мне незачем волноваться.
— Элен, но я должен буду сказать им.
Она посмотрела на меня.
— Зачем же?
— Речь идет об убийстве.
— И я оказываюсь в числе главных подозреваемых? И будет расследование? Полиция установит, кто я такая, где живу и чем занимаюсь?