Вкус к убийству. Сборник детективных произведений английских и американских писателей
— Ты прав, — кивнул Бак. — Но ты наш друг. И если когда-нибудь тебя оправдают…
— Надо все это как-то устроить, — пробормотал Бад.
— Оправдают? — переспросил доктор.
— Рано или поздно ты бы и сам обо всем узнал, — сказал Бак.
— Да мы бы сами тебе обо всем рассказали, — заметил Бад. — Но только… о, черт, будь оно неладно!
— Наверняка бы раскололись, — согласился Бак. — Да и так почти уже раскололись. Еще лет пять назад. Перед вашей свадьбой. Ты здесь еще и года не прожил, а мы с тобой уже крепко подружились. И все время хотели как-то подсказать тебе, намекнуть, что ли. Помнишь, Бад?
Бад кивнул.
— Смешно как-то получается, — проговорил он. — Я ведь не зря заговорил об участке Джессапа. И ни за что не позволил бы тебе купить его, док. Но женитьба — это другое дело. Хотя и тогда могли бы как-то предупредить.
— Да, это мы во всем виноваты, — горестно произнес Бак.
— Мне уже пятьдесят — сказал доктор, — и для Ирэн это, наверное, слишком много.
— Да будь ты хоть двадцатилетним Джонни Вайсмюллером, [13] все равно никакой разницы не было бы, — покачал головой Бак.
— Я знаю, — кивнул доктор, — многие считают ее далекой от образа идеальной жены. Возможно, так оно и есть. Она молода, полна жизни.
— Да брось ты, — резко прервал его Бак, глядя на сырой цемент. — Ради Бога, док, не надо.
Доктор снова потер ладонью лицо.
— В таких делах каждый ищет что-то свое, — сказал он. — Я вообще по натуре сухарь. Не люблю раскрываться перед людьми. А Ирэн — вы считаете ее ветреной?
— Это ты сам сказал, — заметил Бак.
— Да, она не домохозяйка, — продолжал доктор. — Я это знаю. Но ведь мужчине нужно не только это. Она живет как хочет и радуется жизни.
— Да уж, — вздохнул Бак, — изрядно порадовалась.
— Именно это я и люблю в ней, — кивнул доктор. — Потому что сам совсем другой. И в умственном отношении она не особенно развита, это так. Можно даже сказать, что глупа — возражать не стану. Ленивая, бестолковая. Что ж, хватит с меня и того, что сам слишком уж толковый. А она действительно радуется жизни. Красиво и невинно. Как у детей.
— Если бы только так, — заметил Бак.
— А вы, похоже, знаете еще что-то, — произнес доктор, в упор глядя на него.
— Все это знают, — сказал Бак.
— Приличный, честный парень приезжает в наше захолустье и женится на городской потаскушке, — с горечью проговорил Бад. — И никто его не предупреждает, ничего не скажет. Все только наблюдают.
— И смеются, — добавил Бак. — Ты, Бад, я и все остальные.
— Мы советовали ей одуматься, — сказал Бад. — Предупреждали ее.
— Ее все предупреждали, — напомнил Бак. — А потом всем надоело. Но когда она стала подкладываться под водителей грузовиков…
— Ты только не подумай, док, что мы тоже… — честно проговорил Бад. — Во всяком случае, после того, как ты приехал, мы никогда…
— Город будет на твоей стороне, — сказал Бак.
— Не особенно-то ему это поможет, — когда дело дойдет до окружного суда, — заметил Бад.
— О, Бог ты мой, — неожиданно воскликнул доктор. — Что же делать-то? Что мне делать?
— Давай ты, Бад, — предложил Бак. — Я не могу повлиять на него.
— Не бери в голову, — сказал Бад. — Успокойся. Кстати, Бак, когда мы шли сюда, на улице ведь никого не было?
— Вроде так, — кивнул Бак. — Во всяком случае, никто не видел, как мы спускались в подвал.
— А мы и не были в подвале, — добавил Бад, внимательно глядя на доктора. — Уловил, док? Мы покричали тебе сверху, поболтались здесь пару минут, а потом слиняли. А в подвал даже не совались.
— Да, хотел бы я, чтобы так и было, — устало проговорил доктор.
— Все, что от тебя требуется, — просто сказать, что Ирэн пошла погулять и так и не вернулась, — предложил Бак. — А мы с Бадом можем поклясться, что видели, как она уезжала из города с каким-то загорелым парнем на грузовике. Все этому поверят, не сомневайся. Мы уже постараемся. Но чуть позже. А сейчас нам лучше всего смыться.
— И запомни: мы сюда даже не заглядывали, — сказал Бад. — Ну, пока.
Бак и Бад стали подниматься по лестнице, двигаясь с какой-то непонятной, нелепой предосторожностью.
— А ты пока пораскинь мозгами, док, — добавил Бак через плечо. — Вникни в эту легенду.
Оставшись один, доктор присел на пустой ящик и уронил голову на ладони. Он так и сидел, когда дверь у крыльца снова хлопнула, но на сей раз он уже вздрогнул. Просто прислушался. Открылась и закрылась дверь в холл, раздался женский голос:
— Эге-гей! Я вернулась!
Доктор медленно поднялся на ноги.
— Ирэн, я здесь, внизу, — позвал он.
Дверь в подвал распахнулась — на верхней ступеньке стояла молодая женщина.
— Ну что ты опять скажешь! — воскликнула она. — Опоздала на этот чертов поезд.
— А… — вздохнул доктор. — И что, полем возвращалась?
— Ага, как последняя дура, — ответила она. — Могла, конечно, остановить какой-нибудь грузовик и на нем перехватить поезд у разъезда, да только вовремя не сообразила. Если подбросишь меня до станции, я еще успею на следующий.
— Почему бы и нет, — пробормотал доктор. — Ты сейчас по пути никого не повстречала?
— Ни душа, — ответила жена. — А ты все заделываешь течь?
— Боюсь, придется все снова раскапывать, — проговорил доктор. — Спускайся сюда, дорогая, я тебе сейчас все покажу.
Джек Ричи
Пробей чужой номер
Внутри магазинчика бакалейной торговли никого не было, кроме ею хозяина и меня. Я купил две пачки сигарет, надорвал уголок одной из них и закурил.
Он зарегистрировал покупку в книге, бросил монетки в ящик и спросил:
— Здешний?
— Нет, проездом.
Он чуть заметно улыбнулся.
— Хотите попытать счастья?
— Смотря в чем.
Он опустил руки под прилавок и достал оттуда подставку для игры в панч.
— Десять центов за удачу, мистер.
Нехитрое устройство обошлось хозяину в пять долларов. Он почти вернул назад свои деньги, потому что около сорока лунок на подставке были уже пробиты. В ранце из полупрозрачного пластика, прикрепленном к подставке с одной стороны, лежали два карманных электрических фонарика, несколько оловянных зажигалок и складных ножей с деревянными ручками.
Я сделал несколько затяжек, изучая расположение лунок на подставке.
— Недавно один парень выиграл фонарик, — сказал он поощрительно. — Хороший фонарик с зеленым светом.
И наверняка потерял на нем не меньше доллара, подумал я. Фонарики выглядели в лучшем случае на тридцать пять центов.
— Я согласен. На мне вы потеряете сразу нож и зажигалку.
Он наклонился над прилавком.
— В одной из этих лунок лежит жетончик с номером двадцать. Если вы найдете ее, я выплачу вам двадцать долларов.
Я не казался убежденным.
— Вы недовольны, что никто не пробил эту лунку до меня? И не подсовываете мне уже использованный пульт?
Мои слова немного задели его.
— Что вы, мистер. Приз на месте. Мы ведем честную игру.
Десять шансов против одного из девятисот шестидесяти. Я положил десятицентовую монетку на прилавок, взял в руки ключ и пробил лунку. Я достал из нее туго скатанный комочек плотной бумаги и развернул его.
На бумажке ничего не было.
Я порылся в карманах в поисках десятицентовиков.
— Как жареные орешки. Стоит только начать, и потом уже не остановишься.
Я потерял еще тридцать центов и только потом набрал на центральной панели восемь вниз и семь вправо. Еще через несколько секунд я протягивал ему узкую полоску бумаги, при взгляде на которую у него отвис подбородок.
— Первый раз в жизни выигрываю что-нибудь, — сказал я скромно.
Моя скромность стоила ему огорченного покачивания головой, записи в графе убытков и двух бумажек по десять долларов, которые он отдал мне с заметным сожалением.