Лиллехейм. Кровь семьи

Алва вздохнула. Взяла стул и села к сестре. Обняла ее. Плечи Янники дрожали.
– У Феликса всё будет прекрасно. Ты ведь знаешь, как это бывает. Мы буквально рвемся на части, но потом сшиваемся воедино. Это не только физиология волкоголовых, но и та сила, которой обладала мама, а теперь и все мы.
– А у него не останется шрама?
– Нет, конечно, глупая.
Однако Феликс так и не оправился полностью от случившегося.
  
7.
Нюгор ворвался в туалет, гулко хлопнув дверью.
Следом ввалились Спагетти Элиас и Хокон. Все трое направились к зеркалам. Там они угрюмо уставились на свои побитые физиономии. Относительно чистое лицо было только у Спагетти Элиаса. Но зеркала – они же тупые, неспособные показать отбитые бока. Нюгор мрачно трогал синяк под глазом, а Хокон проверял разбитую губу.
– Чертов ушлепок, – наконец сказал Нюгор. – Нас ведь было трое!
– А теперь и их будет трое, – осторожно заметил Спагетти Элиас.
– Да хоть пятеро! Нас-то один отмудохал!
У противоположной от зеркал стены находились кабинки с красными дверцами. На дверцу второй кабинки легла рука. Она бесшумно опустилась сверху и перекинула пальцы наружу. На безымянном горел тяжелый золотой перстень. Рука толкнула дверцу и придержала ее. В проеме возник Хати.
– Чертов ушлепок, – повторил Нюгор. – Наверное, наяривает у себя дома любимого кокер-спаниеля, вот и научился так прыгать.
Спагетти Элиас визгливо рассмеялся. Он обхватил руками несуществующую собачку и задвигал тазом, показывая, как именно это происходит.
– Но вы ему покажете, – проговорил Хати, не покидая своего места. – Покажете этому ушлепку, где раки зимуют.
– Но мы ему покажем. – Нюгор свирепо вытаращился на свое отражение. – Вот увидите, мы покажем этому ушлепку, где раки зимуют.
Хати расплылся в широкой, почти что волчьей улыбке. Глаза потемнели от клокотавшей ненависти.
– И шкур этих поимеете. Взгреете у всех на глазах.
– Ага, – важно кивнул Хокон, – и шкур этих поимеем. И пусть все позырят на это!
Спагетти Элиас опять зашелся в визгливом смехе. И опять продемонстрировал, как это случится. Его нынешние движения не отличались от предыдущих.
– Только у вас почему-то нет ножей, – сокрушенно покачал головой Хати.
– И какого хрена у нас нет ножей? – воскликнул Нюгор.
Хокон вынул из-за голенища пружинный нож, растерянно посмотрел на него, потом пожал плечами и выкинул нож в мусорку.
– В натуре.
Нюгор поднял правую руку и локтем саданул по зеркалу. Там возникла трещина. Нюгор ударил еще раз. В раковину посыпались блестящие осколки. На лице Хокона отразился поросячий восторг. Не прекращая глупо лыбиться, Хокон принялся колошматить локтями свое зеркало. Только Спагетти Элиас продолжал дергать тазом и руками, показывая, как они всех уделают.
– Дело за малым, сосунки, – улыбнулся Хати.
– Дело за малым, парни, – самодовольно объявил Нюгор.
Он повернулся к Спагетти Элиасу и рванул подол его рубахи. Рубашка была старой, стиранной-перестиранной, с тошнотворным узором, как на обоях дома с привидениями. Ее клок остался у Нюгора в руке. Спагетти Элиас скинул джинсовку, а потом снял рубашку. Нюгор и Хокон разорвали ее на части. Пока они обматывали осколки зеркала добытыми лоскутами, Спагетти Элиас влез в джинсовку и застегнулся на все пуговицы.
На раковины легли первые зеркальные кинжалы.
– Растолкуйте-ка тройняшкам, что это не по-пацански: драться трое на трое. – Хати зашелся в рычащем, подвывающем смехе.
– Трое на трое? Да они совсем сдурели? – Нюгор поморщился. – Нормальные пацаны и телки так не дерутся.
Он начал рассовывать осколки по внутренним карманам. Потом заправил свитер и принялся забрасывать осколки себе за пазуху. Хокон и Спагетти Элиас последовали его примеру.
Но это было уже не так интересно, и Хати покинул туалет.
8.
– Ура, мочилово!
Крик прилетел от зевак. Слухи по школе распространяются быстро, а слухи о драке – так вообще со скоростью пожара. Кто-то притащил мячик и теперь пинал его у ворот, рассудив, что с девочками драться никто не будет.
Все собрались у школьного стадиона, за которым сразу начинался лес. Ветер гнал оттуда сухую листву и ерошил всем волосы. Небо на востоке собирало черные тучи.
Алва в беспокойстве оглядывалась, моля, чтобы ее экстрасенсорные способности заработали на полную. Ситуация тревожила ее. В груди словно раскрывал лепестки холодный цветок. А еще она не могла отделаться от мысли, что из леса за ними кто-то следит. Как будто нечто желало узнать, чего они, тройняшки, стоят.
Нюгор и его дружки тоже заявились. Выглядели они так, будто их донимало синхронное несварение.
– Только не обосритесь, – бросил Йели.
– Обосрался твой дед – и ты с трех лет, – огрызнулся Нюгор. – Иди сюда, тупая псина, покончим с этим.
Это никому не понравилось. Точнее, это не понравилось тройняшкам Миккельсен. Псинами их еще не называли. А вот остальным это пришлось по душе. Зеваки в восторге взвыли, ожидая зрелища.
Янника первой вышла в круг. Случившееся с Феликсом занозой сидело в ее душе и разъедало, запугивало царившие там мечты. Она знала, что Феликсу забинтовали шею, хотя раны уже не было, и отправили домой. Но так даже лучше. Им обоим нужно собраться с мыслями.
– Я сегодня очень злая, Нюгор. И уж поверь, я зла настолько, что хочу искусать воздух. Но начну с твоей тупой рожи.
Йели заулюлюкал, когда Янника бросилась вперед.
Однако первая оплеуха досталась Спагетти Элиасу.
Его голова мотнулась, а сам он заверещал:
– Мое лицо! Мое лицо!
Пока он надрывался, изображая рок-звезду, мотавшую головой с прижатым к лицу микрофоном, Хокон обошел Яннику и ударил ее кулаком по затылку. Янника удивленно заморгала. В Нюгора тоже словно бес скорости вселился.
Йели мгновенно посерьезнел.
Какое-то время он и Янника кружили, присматриваясь к неожиданно резвым противникам. Последовал обмен ударами. Алва замешкалась, снимая сапожки. Всё-таки это не самая подходящая обувь для травы. Пока она возилась, у нее порядком закипела кровь. Как только ступни ощутили шероховатость, Алва разбежалась.
И с разбега вонзилась Нюгору ногами в живот.
Этот типичный удар из реслинга вызвал у зрителей сумасшедший восторг.
Послышался треск, будто кто-то врезался головой в укрепленное стекло. Нюгор расхохотался, когда у него из-под свитера зеркальным каскадом посыпались осколки. Некоторые были в крови, говоря о том, что они попробовали на вкус своего владельца.
– Господи, Нюг, да ты из ума выжил! – воскликнул Йели.
Осколки сверкали неестественным, темным блеском, отражая лес позади школы. Заминкой воспользовался Спагетти Элиас. В его руке возник еще один осколок.
Время словно растянулось, с неохотой пропуская сквозь себя острый предмет.
Осколок полоснул Яннику вдоль левого бока, пропоров ее футболку с Айс Кьюбом. Она ощутила, как там вспыхнуло, как от прокатившейся по коже раскаленной велосипедной спицы. Кто-то ахнул.
Нюгор захохотал, прыгая перед потрясенным Йели:
– Видал, тупой ты ушлепок! Видал это?!
«Да, видал, – ответили глаза Йели, холодные глаза волка, прильнувшего к окулярам человеческого тела. – Но и ты сейчас тоже кое-что увидишь».
Однако его опередила Алва.
Всегда спокойная и рассудительная, перемещавшаяся по траве чуть ли не босиком, она вдруг взъярилась. Какая-то злобная сила, сквозившая по лесу, играла ими, репетировала некую будущую сценку. Алва явственно ощущала это. А еще она чувствовала, как в груди бьется белый шар ярости.
Она сбила ржавшего Хокона с ног.
  
Через мгновение зубы Алвы впились ему в руку.
В толпе ахнули еще раз, словно разыгрывалась мелодраматическая сценка.
Рядом с Алвой пристроились Йели и Янника. Сработал инстинкт стаи. Но сейчас инстинкт был слегка приторможен. Только по этой причине тройняшки Миккельсен не отхватывали обидчику голову, а всего лишь отгрызали ему кисть правой руки. Работая при этом обычными, допустимыми зубами, которые исправно чистили утром и вечером.