Доза красивого яда (ЛП)

Этот голос. Тот, из-за которого мне хочется вздохнуть с облегчением и перестать дышать одновременно. Я поднимаю глаза и, конечно же, Хейс подходит и обменивается с Кэмом братским рукопожатием.
— Занят? Это то, как мы теперь это называем? — спрашивает Лукас.
Не буду врать, меня бесит, что все они, похоже, думают, что он трахал какую-то цыпочку. С другой стороны, он мог бы. Я бы не удивилась, и даже если бы это было так, действительно ли у меня есть право злиться из-за этого?
Услышав слова Лукаса, Хейс на секунду встречается со мной взглядом, затем заставляет себя отвести его. Он смеется, не соглашаясь с ним, но и не отрицая этого, и я изо всех сил стараюсь не дать этому заморочить мне голову.
— Думаю, он перестал тебя избегать, — тихо говорит Мали.
Я медленно выдыхаю. — Я бы не была так уверена.
Приятно, когда все возвращается на круги своя. Не поймите меня неправильно, есть тонкие различия, например, тот факт, что Хейс еще ни разу не разговаривал непосредственно со мной с тех пор, как приехал сюда. Но он здесь, и мои стандарты сейчас, возможно, немного занижены, поэтому я приму это.
— Ребята, вы знали, что они отремонтировали бильярдную на Мейн-стрит? — спрашивает Хейс.
Я притворяюсь, что жую свой рукав, чтобы скрыть улыбку. Шок на его лице, когда я забросил сразу три шара, был бесценен. Если бы у меня была его фотография, я бы установила ее в качестве фона.
Кэм выглядит удивленным. — Это место все еще открыто?
— Да, и они проделали чертовски хорошую работу, отремонтировав его.
Оуэн напевает, делая глоток пива. — Я всегда хотел заняться сексом на бильярдном столе.
Время выбрано ужасное. Я делаю глоток на середине, вино все еще во рту, когда я вдыхаю. Я немедленно начинаю кашлять. Мали хихикает, похлопывая меня по спине, как ребенка.
— Лей, детка, — говорит она снисходительным тоном. — Мы пьем вино, а не вдыхаем его.
Но она понятия не имеет, что я представляю, как мое тело было зажато между бильярдным столом и Хейсом. И, судя по тому, как он теребит нижнюю губу, уставившись в свое пиво, я думаю, он тоже это представляет.
Примечание для себя: Добавь секс на бильярдном столе в мой список «Трахни Хейса».
— Мы должны пойти поиграть как-нибудь вечером, — предлагает Лукас. — Но не удивляйтесь, когда я надеру вам всем задницы.
Парни обмениваются взглядами, прежде чем разразиться истерическим смехом. Лицо Оуэна краснеет, когда он хватается за воздух ртом, а Кэм чуть не плачет.
— Чувак, каждый из нас раньше обыгрывал тебя в бильярд, — говорит ему Хейс.
Лукас усмехается. — Это неправда. Я точно знаю, что победил Оуэна.
— Хрен ты это сделал, — парирует Оуэн.
— Я сделал! — спорит Лукас. Он смотрит на Кэма. — Ты был там. Разве ты не помнишь, как я победил Оуэна, когда играл с ним в бильярд?
Кэм прищуривается. — Не совсем, но я помню, как моя сестра выставляла тебя дилетантом.
Посмеиваясь, я наклоняю свой бокал вина в сторону Лукаса. — Твое здоровье.
— Это несправедливо, — жалуется он. — Она может переиграть любого из нас.
— Тут с тобой не поспоришь, — соглашается Оуэн, а Кэм просто хмыкает.
Но Хейс смотрит прямо на меня, впервые за весь вечер обращаясь непосредственно ко мне. — Ты просто полна сюрпризов, не так ли, Рочестер?
Я беспечно пожимаю плечами. — В один прекрасный день люди перестанут недооценивать меня.
Его улыбка становится шире, и я не уверена, что это — восхищение или нежность в его глазах, но это определенно что-то.
Проблема с вином в том, что я редко его пью. Что означает, что, когда я пью его и выпиваю почти целую бутылку в себя, это сильно ударяет по мне. И Лейкин, выпившая вина, отличается от Лейкин, выпившей пива. Она счастливее. Более беззаботная.
 
Мы с Мали танцуем, пока Оуэн играет на губной гармошке с таким же мастерством, с каким малыш «пукает» ртом. Она держит меня за руку и кружит, и когда я падаю на землю, она ложится рядом со мной вместо того, чтобы помочь мне подняться.
— Мы можем просто переночевать здесь? — спрашиваю я, глядя на звезды. — Небо заставляет меня чувствовать себя такой маленькой.
Мали скулит. — Мне надоело спать здесь на улице. Это звучит по-деревенски.
— Ладно, во-первых, спать на заднем дворе — это не по-деревенски, — говорит ей Кэм. — И во-вторых, вы, ребята, знаете, что там в лесу живут змеи, верно?
Мы обе визжим в унисон, вскакиваем и возвращаемся на свои места. Кэм и Хейс оба хихикают и чокаются своими банками с пивом.
Придурки.
Бессоница — это настоящая сука. На самом деле нет более приятного способа сказать это. Сначала я подумала, что просто не могу заснуть, потому что была пьяна, но комната перестала вращаться, когда я протрезвела пару часов назад. И все же, кажется, я не могу отключить свой мозг.
Мали крепко спит рядом со мной, когда я переворачиваюсь на другой бок и проверяю время на своем телефоне.
Три часа ночи.
Я тяжело вздыхаю и прикладываю руку ко лбу. Такими темпами я, вероятно, не засну до восхода солнца. К счастью, завтра утром у меня нет работы, так что, когда я в конце концов засну, я смогу выспаться.
Может быть, мне просто нужно подышать свежим воздухом. Тепло тела Мали согревает меня с той секунды, как мы забрались в постель — примерно в то же время она пьяно пробормотала что-то о желании купить дикобраза и научить его колоть людей, которые действуют ей на нервы. Она чокнутая даже во сне.
Сев, я выскальзываю из кровати и заворачиваюсь в плед. Заниженная часть потолка всегда была моей любимой деталью в этой комнате. Вот почему я в первую очередь хотела заполучить чердак. Это делает мансардное окно достаточно низким, чтобы я могла стоять через него, как на своем личном балконе. Кроме того, отсюда легко добраться до самой высокой части крыши.
Я осторожно взбираюсь наверх и выбираюсь на крышу. Прохладный ночной воздух немного шокирует, но, когда я сажусь и кутаюсь в одеяло, я быстро привыкаю к нему. Все звезды так ясно сияют у меня над головой. Надвигающейся бури не будет еще пару дней, так что я наслаждаюсь видом, пока могу.
Немного успокоившись, я ложусь на спину и делаю глубокий вдох. Здесь так спокойно. Так умиротворенно. Возможно, я была пьяна ранее, когда сказала Малик, что небо заставляет меня чувствовать себя маленькой, но я была серьезна. В этом есть что-то расслабляющее.
Проходит несколько минут, и я слушаю стрекотание сверчков и пару сов вдалеке, когда слышу, как кто-то взбирается на крышу — и мне не нужно оборачиваться, чтобы увидеть, кто это.
Хейс ложится рядом со мной, но ни один из нас не поворачивается, чтобы посмотреть друг на друга.
— Не можешь уснуть? — спрашивает он, как раз в тот момент, когда тишина становится немного невыносимой.
Есть что-то в том, как Хейс неловко заявляет об очевидном, что заставляет меня усмехнуться. — Что меня выдало?
Он толкает меня локтем. — Не будь умником.
— Ничего не могу с собой поделать, — отвечаю я. — Это моя настройка по умолчанию.
Просто лежа здесь с ним, мои эмоции выходят из-под контроля. Ему не нужно было подниматься сюда. Я даже не знала, что он был здесь, не говоря уже о том, что все еще не спал. Сейчас три часа ночи. Он мог бы вернуться через окно Кэма, и я бы никогда не узнала. Но вместо этого он пришел сюда сам.
— Я рада, что ты вернулся, — тихо говорю я ему.
Он хмыкает. — Ну, я точно не мог оставить Кэма думать, что я внезапно возненавидел его или что-то в этом роде.
— О, не волнуйся. Он просто предположил, что у тебя был праздник секса.
Это задумывалось как шутка — попытка немного поднять настроение и поддержать ложь о том, что идея не похожа на удар паяльной лампой по сердцу. Но острый взгляд на его лице говорит мне, что он не находит это забавным, поэтому я пытаюсь отвлечь его.