Черная тропа

— Боже мой, кошки ведь такие яркие личности! — воскликнула она, поливая свой рис соевым соусом. — У бабушки они назывались «киса». Но я их всех помню. Одно время у бабушки было две собаки, и еще одна у папы — всего три собаки в доме. И тогда мы завели новую кошку — вернее, котенка. Всякий раз, когда мы заводили котенка, нам приходилось поначалу кормить его на столе возле мойки. Они боялись собак и не решались спрыгнуть на пол. Но этот… Вначале он съел свою еду, затем спрыгнул на пол и стал есть из собачьих мисок.
Свен-Эрик засмеялся, заглатывая самое острое блюдо из меню.
— Это надо было видеть, — продолжала она. — Будь на его месте собака, псы немедленно кинулись бы в драку. А тут — они просто не знали, что делать с этим крошечным котенком. Они вопросительно смотрели на нас, словно хотели сказать: «Что он делает? Вы не могли бы убрать его?» На второй день он напал на собаку-вожака. Кинулся на него в припадке лютой ненависти и повис, запутавшись в шерсти на шее у Юсси. А Юсси — он был такой добрый. И обращать внимание на такого комарика было ниже его достоинства. Так что он сидел неподвижно с котенком на шее. Котенок боролся что есть сил, молотя его задними лапами. А Юсси изо всех сил старался сохранить лицо.
— «Что он делает? Не могли бы вы убрать его?» — повторил со смехом Свен-Эрик.
Ребекка засмеялась.
— Точно так. Ну, а потом у него разболелся живот от всей этой собачьей еды, которую он проглотил назло псам. Но он был еще совсем маленький и не успел забраться в ящик с опилками и наделал на пол. Папа обмыл его под краном, но, видимо, довольно много осталось — и от него смердило за версту. После этого он пошел и улегся на большую собачью подстилку, и ни одна из собак не решилась протестовать, а лежать рядом с вонючкой они не хотели. В холле у нас было две подстилки: большая и маленькая. Котенок лежал один на большой и похрапывал себе. А три большие собаки примостились на маленькой и смотрели на нас несчастными глазами, когда мы проходили мимо. Этот кот царил в доме до самой смерти.
— А от чего он умер? — спросил Свен-Эрик.
— Даже не знаю. Просто пропал, и все.
— Это самое неприятное, — проговорил Свен-Эрик, собирая соус с тарелки кусочком хлеба. — А вот идет человек, который ни черта не смыслит в кошках.
Анна-Мария и Ребекка проследили за его взглядом и увидели Томми Рантакюрё, приближающегося к их столу. Когда пропал кот Свена-Эрика, он легкомысленно шутил по этому поводу с коллегой, пребывавшем в состоянии скорби. К счастью, Томми не подозревал о том, что его грехи не прощены.
— Так и знал, что найду вас здесь, — сказал он и протянул Анне-Марии несколько листков бумаги. — Это распечатка входящих и исходящих разговоров с телефона Инны Ваттранг, — сказал он. — Но, — продолжал он, вынимая еще одну бумагу, — это ее служебный номер. У нее был еще и личный.
— Зачем? — спросила Анна-Мария, принимая у него из рук распечатку.
Томми пожал плечами:
— Не знаю. Возможно, ей не разрешалось звонить по личному делу со служебного телефона.
Ребекка рассмеялась.
— Простите, — проговорила она. — Иногда забываю, что вы государственные служащие. И я сама теперь тоже, в этом нет ничего плохого. Но я хотела сказать — какая у нее была зарплата? Около девяноста тысяч, не включая премии. В этом случае ты полностью принадлежишь работе, ты всегда должен быть на связи, и то, что ты можешь звонить по личным делам с корпоративного телефона, — самая малая из твоих привилегий.
— Тогда зачем же? — обиженно проговорил Томми.
— Корпоративный телефон фирма может проверить, — задумчиво проговорила Анна-Мария. — Ей нужен был личный телефон, к которому никто другой не имел доступа. Мне нужны фамилии, адреса и размер обуви всех, с кем она разговаривала по этому телефону. — Она потрясла в воздухе распечаткой личного номера Инны Ваттранг.
Томми Рантакюрё поднес два пальца к виску, словно отдавая честь, в знак того, что ее приказ будет исполнен.
Анна-Мария снова посмотрела в распечатку.
— Никаких разговоров в последние дни перед убийством, а жаль.
  
— Какой у нее оператор?
— «Комвик», — ответила Анна-Мария. — Здесь у них вообще нет приема.
— Абиску — поселок маленький, — проговорила Ребекка. — Если она откуда и звонила, то, скорее всего, из автомата на туристической станции. Интересно было бы сравнить исходящие звонки оттуда с распечатками мобильного оператора.
Томми бросил на нее взгляд, полный отчаяния.
— Там может быть несколько сотен звонков, — заныл он.
— Не думаю, — возразила Ребекка. — Если она приехала в четверг и была убита в какой-то момент с четверга по утро субботы, то есть в интервале менее двух суток, то речь идет о двух десятках разговоров, не больше. Люди катаются на лыжах и сидят в пабе, а не в телефонной будке, я уверена.
— Проверь, пожалуйста, — сказала Анна-Мария Томми.
— Внимание! — произнес Свен-Эрик с полным ртом.
К их столу направлялся Пер-Эрик Сеппяля, журналист телеканала Шведского телевидения в Норрботтене. [25] Анна-Мария перевернула распечатки лицом вниз.
Пер-Эрик поздоровался с ними. Несколько секунд он рассматривал Ребекку. Стало быть, вот как она выглядит в реальности. Он знал, что адвокат вернулась в Кируну и начала работать в прокуратуре, но раньше с ней не встречался. Пер-Эрику трудно было не смотреть на красный шрам, тянущийся от губы к носу. В тот раз, полтора года назад, она серьезно разбила себе лицо. Он сам делал потом репортаж по этому поводу, в котором реконструировалась последовательность событий. Его сюжет показывали в новостях. Пер-Эрик перевел взгляд с Ребекки на Анну-Марию.
— У тебя найдется для меня минутка? — спросил он.
— К сожалению, ничего не выйдет, — извиняющимся тоном проговорила Анна-Мария. — Мы проведем пресс-конференцию, как только у нас появится что-нибудь, представляющее интерес для общественности.
— Нет-нет, я не о том. То есть — да, речь идет об Инне Ваттранг. Есть одна вещь, которую тебе полезно будет узнать.
Анна-Мария кивнула в знак того, что слушает.
— Не здесь, если можно, — проговорил Пер-Эрик.
— Я сыта, — сказала Анна-Мария коллегам и поднялась. Во всяком случае, ей удалось съесть половину порции.
— Даже не знаю, имеет ли это значение, — проговорил Пер-Эрик Сеппяля. — Но я должен тебе об этом рассказать. Потому что, если это действительно так… собственно, поэтому я и хотел поговорить с тобой об этом наедине. Мне совсем не хочется умирать раньше времени.
Они шли по улице Грюввеген мимо старой пожарной станции. Анна-Мария молчала.
— Ты помнишь эту историю с Эрьяном Бюлундом? — продолжал Пер-Эрик.
— Угу, — кивнула Анна-Мария.
Эрьян Бюлунд был журналистом в газете «Социал-демократ Норрланда». За два дня до Рождества, накануне своего шестидесятидвухлетия, он умер.
— Инфаркт, да? — спросила Анна-Мария.
— Официально — да, — проговорил Пер-Эрик Сеппяля. — Но на самом деле он покончил с собой. Повесился у себя в кабинете.
— Ой! — воскликнула Анна-Мария. Она удивилась, что ничего об этом не слышала. Кто-нибудь из коллег наверняка должен был что-то знать.
— Во всяком случае, дело обстоит именно так. В ноябре он упоминал, что готовит большую статью о «Каллис Майнинг». У них ведь лицензия на добычу здесь, в наших местах, возле Виттанги, и еще в нескольких болотах в окрестностях Сваппаваары.
— Тебе известно, о чем была та статья?
— Нет, но я подумал, что… Даже не знаю… что я должен тебе рассказать. Я имею в виду — возможно, это не случайное совпадение. Сначала он, а потом Инна Ваттранг.
— Послушай, как странно, что я не знаю о том, что он повесился. В случае самоубийства всегда вызывают полицию…
— Знаю. Его жена была убита этим фактом. Именно она нашла его. Перерезала веревку и позвонила врачу. Ну, и потом — сама понимаешь. Он же был нашей маленькой знаменитостью, и в таких случаях всегда идут всякие сплетни-пересуды. Так что жена позвонила знакомому врачу, и он выписал заключение, а в полицию не стал звонить.