Черная тропа
Ребекка видит свои собственные ноги, когда они спускаются по лестнице дома. Стук-стук. Ноги кажутся тяжелыми. Большими, как каменные блоки. Ей так хотелось прошептать маме на ухо: «Я люблю тебя больше всех». Иногда это помогает. Она собирает хорошие слова для мамы: «ты такая, какой должна быть настоящая мама», «от мамы Катти пахнет потом». Посмотрит на нее долгим взглядом и скажет: «Ты такая красивая!»
«Надо попросить Сиввинга рассказать мне о них, — думает Ребекка. — Он ведь знал их обоих. А то не успею я оглянуться, как он тоже уйдет, — и спросить будет уже не у кого».
Она раскрыла компьютер. Снова Инна Ваттранг на другом групповом фото. На этот раз — в каске, перед цинковой шахтой в Чили.
«Странная работа, — подумала Ребекка. — Знакомство с людьми, которые уже умерли».
* * *17 марта 2005 года, понедельник
Ребекка Мартинссон встретилась с Анной-Марией Меллой и Свеном-Эриком Стольнакке в зале заседаний полицейского управления в понедельник, в половине восьмого утра.
— Ну, как дела? — приветствовала ее Анна-Мария. — Удалось тебе вчера хоть чуть-чуть посмотреть телевизор?
— Нет, — ответила Ребекка. — А тебе?
— Тоже нет, я заснула, — сказала Анна-Мария.
На самом деле они с Робертом занимались в гостиной перед телевизором совсем другим делом, но это никого не касалось.
— И я заснула, — солгала Ребекка.
Она просидела до трех часов ночи, собирая информацию о холдинге «Каллис Майнинг» и Инне Ваттранг. Когда около шести прозвонил будильник в мобильном телефоне, она почувствовала знакомую легкую дурноту от нехватки сна. Ее это мало волновало. Собственно, совсем не волновало. От небольшого недосыпа еще никто не умирал. На сегодня у нее напряженный график, сначала летучка с двумя полицейскими, потом заседание суда по уголовному делу. Это здорово, когда все расписано по минутам.
— Маури Каллис начинал с полного нуля, — стала рассказывать Ребекка. — Американская мечта, только в шведском варианте. И в реальности. Он родился в 1964 году в Кируне. А ты когда родилась?
— В шестьдесят втором, — ответила Анна-Мария. — Но он, наверное, учился в другой школе. А в гимназии на тех, кто моложе, не обращаешь внимания.
— Принудительно изъят из семьи в раннем детстве, — продолжала Ребекка, — вырос в приемной семье, задержан полицией за кражу со взломом в возрасте двенадцати лет. Уголовной ответственности он не подлежал, но тут произошел поворот в его жизни — социальный работник убедила его заняться учебой. В 1984 году он поступил в Торговый институт в Стокгольме и уже в студенческие годы занялся продажей и покупкой акций. Тогда же он познакомился с Инной Ваттранг и ее братом Дидди. Он и Маури учились на одном курсе. Закончив институт, Маури два года работал на ОМХ, [6] и за это время его собственный портфель акций сильно увеличился. Он на раннем этапе купил паи в «Н&М», продал свои акции в «Ферменте» до ее падения, все время был на шаг впереди событий. Затем ушел из ОМХ и стал заниматься собственным бизнесом. Поначалу это были проекты высокого риска, торговля сырьем, потом все больше и больше — продажа и покупка лицензий и в нефтяной, и горнодобывающей промышленности.
— Лицензий? — переспросила Анна-Мария.
— Покупается разрешение провести бурение скважины в поисках какого-нибудь природного ресурса — нефти, газа, минералов. Но если там что-то находят, то владелец не строит шахту сам, а продает свою лицензию.
— То есть, можно много заработать, но и много потерять? — уточнил Свен-Эрик.
— Да-да, можно потерять все. То есть, чтобы этим заниматься, надо быть в душе игроком. И иногда он действительно оставался на нуле. Инна и Дидди Ваттранг уже тогда работали на него. Похоже, именно они находили финансирование для всяких его проектов.
— Надо убедить кого-нибудь сделать на тебя ставку, — кивнула Анна-Мария.
— Именно. Банки не выдают кредитов на такие цели, тут надо находить инвесторов, готовых идти на риск. И, похоже, брату и сестре Ваттранг это неплохо удавалось, — продолжала Ребекка. — Но в последние три года компания сохранила за собой несколько лицензий, к тому же прикупила несколько шахт и занялась добычей. Шведские газеты пишут о переносе упора с ценных бумаг на горнодобывающую промышленность как о большом шаге вперед. Я не совсем согласна. Мне кажется, что самый большой шаг — это переход от спекуляции лицензиями к собственному производству, к эксплуатации шахт.
— Может быть, ему захотелось взять передышку? — предположила Анна-Мария. — Не связываться с большим риском?
— Не похоже, — покачала головой Ребекка. — Он начал строить свои шахты не в самых простых регионах. Например, в Индонезии или в Уганде. Некоторое время назад СМИ нападали на все горнодобывающие компании, имеющие интересы в странах третьего мира.
— Почему?
— По самым разным причинам. Потому что бедные страны не решаются принимать экологические законы, боясь отпугнуть иностранных инвесторов, поскольку производство загрязняет воду, так что люди заболевают раком и неизлечимыми заболеваниями печени, и все такое прочее. Потому что компании, работающие в таких странах, нередко сотрудничают с коррумпированными режимами, которые ведут гражданскую войну против собственного народа.
— В этом есть хоть доля правды? — спросил Свен-Эрик, у которого было свойственное всем полицейским скептическое отношение к СМИ.
— Наверняка. Некоторые предприятия холдинга «Каллис Майнинг» попали в черные списки организации «Гринпис» и «Хьюман Райтс Уотч». [7] Несколько лет Маури был изгоем, не представлял никаких интересов в Швеции. Ни один инвестор не рискнул бы связываться с ним. Но примерно год назад ситуация круто изменилась. Его портрет опубликовали на обложке журнала «Business Week», а в статье говорилось о развитии горнодобывающей промышленности. И вскоре после этого появилась передовица с фотографией в «Дагенс нюхетер». [8]
— А почему все изменилось? — спросила Анна-Мария. — Они что — улучшились?
— Не думаю. Просто дело в том, что… Ну, ведь существует немало компаний с интересами в этих странах, и все они ведут себя примерно одинаково. И если все поступают плохо, то это перестает считаться плохим. И потом, унылая картинка надоедает. Когда-то ведь надо начать писать об успешных процветающих отечественных предприятиях.
— Как в реалити-шоу, — сказала Анна-Мария. — Сначала всем нравится кого-то ненавидеть, и все пишут о том, какая Олинда плохая и как заставляет других участников рыдать. А потом всем надоедает ее ненавидеть, и Олинду возводят в мадонны. Выясняется, что она вовсе не стерва, просто девушка с характером.
— Ну, и потом, выигрышно писать о его успехах, поскольку он такой мальчик из сказки, — продолжала Ребекка. — Сколотил свое состояние на пустом месте. После такого ужасного детства… А сейчас он владеет огромной усадьбой в Сёдерманланде и женат на женщине дворянского происхождения. Ее зовут Эбба фон Ур. Ну, она, конечно, лишилась дворянского титула, выйдя замуж за Маури Каллиса.
— Ах вот оно что, — усмехнулась Анна-Мария. — Благородные гены являются доминантными только по мужской линии. Дети?
— Двое, двенадцать и десять лет.
Анна-Мария вдруг оживилась.
— Давайте проверим автомобильный реестр, — сказала она. — Мне хочется знать, какая у него машина. Или машины.
— Давайте поговорим серьезно, — решительно сказал Свен-Эрик и повернулся к Ребекке. — В том, что касается шахт… Что ты имела в виду, когда говорила, что эксплуатация шахты — совсем иное дело по сравнению с покупкой-продажей лицензий и бурением?
— Ну, эксплуатировать шахту — это целый комплекс проблем другого рода. Необходимо знать экологическое право иной страны, ее трудовое и налоговое законодательства, правила регистрации предприятий и управления…