Ванька-взводный

– Тебе не с нами. Церковь видишь? И казармы? Вот тебе туда, да поспешай, через полчаса там никого из начальства не будет. Найдешь дежурного по части, он покажет куда и к кому идти, а мы – в крепость.
Капитан внимательно посмотрел вслед лейтенанту и покачал головой:
– Во вымахал, ему б на флоте служить!
Идти было совсем недалеко, теперь в этом месте путепровод, бывшая слободка Граевcкая, Северный сквер и Северный городок. Там располагался, частично, 125-й стрелковый полк. От плаца полка до границы 2 тысячи 845 двойных шагов, 4 километра 230 метров. Казармы находились в прямой видимости из-за Буга. Но лейтенанта это совершенно не беспокоило. На КПП ему подсказали, что за военным городком (домами комсостава), есть еще казармы. Которые еще ближе к границе, так вот: ему туда. Железнодорожные пути не пересекать, арестуют. Там погранзона. Теперь это место носит название «имени Брестских дивизий», улица, переулок, тогда это все называлось Северный городок. Крепость находилась южнее. Ему повезло, и он застал командира 125-го полка майора Дулькейта еще в своем кабинете, хотя тот уже собирался идти домой. Иван представился и передал ему предписание.
  
– Прибыли? Это хорошо, что без опоздания, даже раньше, вас завтра ждали.
Командир снял трубку телефона и куда-то позвонил. Выслушал доклад и сказал:
– Старшего лейтенанта Матвеева ко мне. – и повесил трубку. Помял себе подбородок, подошел к шкафу, достал оттуда папку.
– Примешь взвод в 75-й ОРР, мы ее только формируем. Сейчас подойдет твой будущий командир. Собственно говоря, вы, оба, числитесь в дивизии, но формировать роту поручено мне. Отдельная разведрота. Работы у вас пока немного, а жаль, хотелось бы знать, что происходит на той стороне границы. Но приказа нет…
В дверь постучали и на пороге кабинета возник еще один командир РККА.
– Вызывали, товарищ майор? Старший лейтенант Матвеев прибыл по Вашему приказанию.
– Просил взводных? Вот тебе взводный. С корабля на бал, прямо с поезда сюда. Займись обустройством, введи в курс дела, завтра, в 11.00, оба ко мне, получите инструктаж по дальнейшей работе. Матвеев, больше среднего комсостава не предвидится, так что, крутись, Александр Иванович.
От командира заскочили в строевой отдел и в финчасть, Иван получил ордер на «квартиру». Из штаба в роту, на втором этаже казармы, построенной еще при царе-горохе. Из окон канцелярии была отлично видна река и железнодорожный мост. За рекой генерал-губернаторство. В полученном взводе всего 19 человек, в основном красноармейцы служат второй год, старослужащих всего три человека. Вечером, после отбоя, оба командира заглянули в местную «пиварню», где закусили кнедликами и выпили по кружке пива. Холостой Александр жил рядом, снимая комнату у железнодорожника, а Ивану предстояло идти в дом переменного состава, расположенный почти у здания казармы.
Утро началось с обычной физзарядки, и на ней к новому взводному сразу прилепилась кличка: «Лось». В училище он учился в первой роте, куда отбирали самых высоких, эта же рота считалась «разведывательной», но никаких особых премудростей там не преподавали: налегали на физподготовку и действия в разведдозоре. Бегали там много, и Иван попытался перенести это на занятия со взводом, не слишком удачно, так как выдержать такой темп сразу красноармейцы не могли. Требовалось время и тренировки. Место для занятий Иван с Александром подобрали: прямо за забором городка был холмик высотой 140,4 метра, за ним – второй 145,0. Вот между этими вершинками и носилась разведрота, численностью чуть больше взвода: 47 человек, списочного состава. Через неделю предстояли корпусные учения, которые должны были начаться в ночь с понедельника на вторник, с 23-го на 24-е июня. Появление второго среднего командира чуть сдвинуло безразличие интендантов, и личному составу выделили новенькое полевое обмундирование, маскхалаты, две радиостанции, ножи, даже буденновские рюкзаки нашлись в закромах у интендантов. Дело было в том, что командир полка заканчивал «Верховного Совета» во времена, когда она называлась 1-й пулеметной школой РККА. Он – из латышских стрелков и лично был знаком с Лениным. Стоял в карауле у его кабинета. Первая рота и тогда была разведывательной. Вот и решил «тряхнуть стариной», заполучив краснодипломника с Почетной грамотой НКО. В субботу 14-го июня, тогда это был полновесный рабочий день, он накрутил хвоста всем, начиная с Ивана и заканчивая зам по тылу, что формируем роту уже два месяца, а воз и ныне там. Провел строевой смотр, тыкая пальцем в недоработки. Заодно передал в роту три автомобиля: из-за близости границы стрельбище находилось в 12 километрах от полка под Кошицей, не набегаешься, хотя пару раз Иван устраивал такие пробежки для всего личного состава. «Лось» – он и есть лось. Ему эти 24 километра с полной выкладкой и со стрельбой были в порядке вещей. Летом училище находилось в лагерях под Солнечногорском, и там существовало только два режима перемещения: строевым и с песней, и бегом. Не скажу, что эти нововведения абсолютно всем нравились, тем более, что в воскресенье по поводу войны выступал сам Сталин по радио, и заявил, что это только слухи. Он пытался по реакции немцев определить сроки нападения, до которого оставалось 6 суток и несколько часов. Гарнизон в Бресте внимательно выслушал вождя, его слова многократно повторили политработники и все несколько расслабились. Учеба носила, в том числе, и формальный характер, тем более, что прибыло пополнение после полковой школы в Бульково, которое только предстояло «поставить в строй». Оно приехало в следующую пятницу, двадцатого числа. Всю субботу переобмундировывали молодежь из Минска и Барановичей. Большинство из них в разведку не слишком и годились, их срок службы состоял из трех недель в лагере и присяги. В субботу в 17 часов лейтенант Артемьев был направлен с двумя бойцами в комендантский патруль и до двух часов ночи находился в южной части города, следя за тем, чтобы военнослужащие после 24.00 по улицам не фланировали. После доклада помощнику коменданта об отсутствии происшествий, они отбыли в казарму, и Иван остался ночевать в канцелярии.
 
Глава 2. 04:00 декретного, 22 июня 1941, казармы 125-го СП
 
В 04.00 был разбужен начавшейся артподготовкой. Немцы били из орудий по восточной окраине города. У Ивана было 10 минут времени, но он потратил их на бесполезные попытки созвониться хоть с кем-нибудь. Им еще на разводе вчера говорили, что возможны провокации, на которые не нужно поддаваться. В казарме отсутствовало электропитание, сигнала тревоги никто не подал, позже он узнал, что дежурный по части был убит за несколько секунд до начала войны. Сам он тоже не подал команду и не приказал открыть оружейку. Он – растерялся! Лишь вылетевшие из рам стекла заставили его оторваться от молчащих телефонов. Он выскочил в коридор, а в стену канцелярии воткнулся снаряд и грохнул разрыв. Крики раненых, вопли ужаса, толпа полуодетых красноармейцев ринулась по лестницам вниз, кто-то выпрыгивал из окон. Паника подхватила и лейтенанта, и через несколько десятков секунд он выскочил из напрочь распахнутых дверей на плац, но был сбит с ног взрывной волной крупнокалиберного снаряда, и отброшен к стене казармы. Придя в себя, лейтенант перевалился через пролом в стене и пополз в сторону оружейки «чужой роты». Взрывы продолжали грохотать, и встать он даже не пытался. Дверь в оружейную комнату была закрыта на стальной засов и амбарный замок, но рядом лежал убитый дежурный по роте с ключами в руках. Лейтенанта вырвало, когда вместе с ключами он поднял руку убитого сержанта, которая отделилась от тела. Двойной поворот ключа, засов в сторону и Иван встал, чтобы открыть первый ящик, там стояли автоматы командиров и самозарядные винтовки. Но автоматы были без патронов. Магазины «светок» были снаряжены и один из цинков не был полным, внутри были картонные пачки. Обстрел оборвался, стали слышны гортанные крики и трели свистков. Этого хватило, чтобы лейтенант опять запаниковал, и рванул из здания через плац в сторону высоты 140 и 4. Несколько раз что-то свистнуло возле головы, но Иван только втянул глубже голову в плечи и немного запетлял. Перевалился через провал в стене, и только сейчас вспомнил, что он не зарядил «светку». За спиной у него вспыхнула стрельба, где-то у домов комсостава, но туда надо было бежать опять через плац, на котором лежало множество трупов и раненых, а с первого этажа казармы уже бил незнакомый пулемет. Лейтенант дважды выстрелил в сторону мерцающего огонька, и пришлось снова драпать, так как пулемет свободно пробивал кирпичную стену забора. От полевого аэродрома связной эскадрильи дивизии бежали техники и мотористы, вырвавшиеся из-под огня, стадный инстинкт подхватил и лейтенанта, и остановился он вместе со всеми только за Брзозовкой. Местность он знал плохо, местные названия ему ни о чем не говорили. Все напились из лесного ручейка, никто ничего не говорил, а появление мотоциклетного отряда немцев на пыльной дороге обратило всех в бегство. Но десятку человек «не повезло». Их увидели немцы, свернули с дороги и очередями сбили в «стадо». С поднятыми руками заставили выйти на дорогу и направили их в тыл, предварительно быстренько их обыскав. Где-то на юге спорадически вспыхивала перестрелка. Шел бой на вокзале. Изредка грохотали взрывы гранат у казарм Северного городка. Прошло меньше часа с момента нападения, 6-я стрелковая дивизия была разбита, разрезана на части и практически прекратила сопротивление. После пленения части авиаторов, которым немцы ничего не сделали, идти с молчаливыми техниками стало как-то не по себе. Иван от них отстал и свернул в сторону поросшего густым кустарником болота. Где находился его взвод он не знал, вокруг никого из начальства. Где-то грохочет война, а он идет навстречу солнцу. Но, впереди вновь проселок и небольшая деревня. Сняв со «светки» ПУ (прицел Универсальный), лейтенант осмотрелся. Село казалось пустынным, но заходить туда он не решился: еще недавно это была Польша, языка он не знал, от слова совсем. Рывком перебежал через проселок с подбитой «эмкой» и шмыгнул в кусты.