Беда

Они вышли из книжного и двинулись на восток, словно обо всем договорились заранее.
Квартира была пуста. Ланс бросил на столе остатки своего обеда — пиццу, застывшую, словно в музее восковых фигур, с надписью: «Угощайся». Джона порылся в холодильнике и ничего не нашел. Можно сходить в кафе «Яффа». Или «Джиджи». Или…
— Одеяло найдется? — спросила она.
По пожарной лестнице они выбрались на крышу и расстелили поверх толя фланелевый плед Ланса. Небо переполнено звездами, пищащими в жалкой попытке обратить на себя внимание — разгляди-ка их сквозь загрязненный воздух.
  
— Я все думала о тебе, — сказала она.
— И я тоже.
— Не знаю, как это объяснить, — сказала она.
— И я тоже.
— Не будем и пытаться.
Он кивнул.
Она сказала:
— Иди ко мне.
Плед пах пивом «Голубая лента» и отборной травкой. Джона чувствовал присутствие зрителей в соседних домах, когда Ив, прижав коленями его руки, расстегивала ему рубашку, раздвигала ширинку.
Он опускал и поднимал веки, четырехсекундный интервал, и каждый раз видел ее обновленной. Сперва — слепая, погруженная в себя в поисках ритма. Потом — словно в трансе, изгибается, приникая к его обнаженному телу. В экстазе лицо выцветает, восковеет, застывает в форме сердца, сбоку она кажется горбатой, впившийся осколок оргазма. Он потянулся к ее груди, но она, схватив его руки, сунула их себе под рубашку, ударила ими себя — вроде бы ей это нравилось; Джона послушно повторил. Сальса, снизу — гудки автомобилей. Мелкие камушки набились в волосы. Восемь миллионов пар глаз следят за совокуплением. Переливается огнями Эмпайр-Стейт-билдинг, в небе тянутся белые полосы за самолетами, ее палец у него во рту.
Она спросила:
— Ты это видишь?
— Что?
— Сколько, по-твоему, людей живет в этом доме?
— Этажей вроде семь? По пять квартир на этаже. От двух до четырех человек в квартире. Примерно сотня всего.
— Хорошее круглое число, — одобрила она. — Удобно вычислять проценты.
Он кивнул.
Она сказала:
— Из ста человек в этом здании — сколько сейчас в туалете?
Он рассмеялся, погладил ее живот.
— Охота об этом думать.
— Задумайся на минутку. У скольких сейчас секс? Как минимум у восьми.
— Ты об этом думаешь, когда бродишь по улицам?
Она кивнула, уткнувшись ему в грудь.
— Должно быть, мир для тебя просто сюр, — заметил он.
— Куда бы я ни пошла, — заговорила она, — я пытаюсь себе представить, что сейчас делают люди, сколько человек этим заняты. Из ста человек не менее восьми занимаются сексом и еще восемь мастурбируют. Несколько человек едят, столько же смотрят телевизор. Эти два множества отчасти перекрываются. Можно нарисовать диаграмму Венна. Одни читают, другие гладят, третьи принимают душ, кто-то в эту минуту снимает контактные линзы. Кто-то глотает аспирин или курит. Кто-то умирает, кто-то подумывает о разводе. Один человек собирается покончить с собой. Возможно, прямо сейчас, когда я об этом говорю, он уже принялся за дело, пилит бритвой запястье. Если бы гигантская рука снесла внешние стены, открыв перед нами все щели, куда люди заползают обделать свои грязные делишки, мы с тобой могли бы наблюдать за ними словно за экспонатами в музее человеческих слабостей.
Вот что мне представляется, когда я гляжу на этот дом.
Молчание. Джону передернуло.
— Тут жарко, — сказала она. — Или ты замерз?
— Нет, — ответил он.
— Я всегда мерзну. — Она натянула свой шерстяной свитер. — Плохое кровообращение.
— Я должен был бы посоветовать тебе обратиться к врачу, — сказал он, — но мы такое не лечим. Обратись к иглоукалывателю.
Позже, намного позже, когда они спустились по пожарной лестнице и вернулись в квартиру, из третьей комнаты, служившей Лансу студией, донесся какой-то звук: семисекундная песня под душем, повторявшаяся снова и снова. Джона подмигнул Ив, та захихикала:
— Не будем мешать маэстро.
— Я провожу тебя до метро.
У остановки он сказал:
— На этот раз не забуду: твой телефон.
— Не поверишь, я последний житель Запада, обходящийся без мобильника.
— Потрясающе.
— Экономия, Джона Стэм. Экономия.
Вместо телефона она дала ему адрес электронной почты:
— Честно, это самый надежный вид связи. Как только освобожусь от работы, сразу тебе позвоню.
Он продиктовал ей номер мобильного, пейджера, домашнего телефона, адрес электронной почты.
— И ты знаешь, где я живу.
Она поцеловала его в подбородок:
— Я знаю, где ты живешь.
Все тот же музыкальный отрывок еще звучал, когда Джона вернулся в квартиру. Он решил дать Лансу пять минут, а потом сказать, чтоб выключал: пора спать. Но жесткие меры принимать не потребовалось, оглушительный грохот и наступившая затем тишина решили проблему за Джона.
Вздохнув, Джона, как преданный друг, поплелся в студию.
Ланс держал в студии первоклассное аудиовизуальное оборудование. Сейчас оно валялось грудой на полу, словно после катастрофы. Ланс, в полной боевой форме, с «Галуаз» во рту, открыл дверь и поскреб подбородок:
— Поможешь найти линзу?
Джона оглядел его в изумлении:
— Я думал, ты пацифист.
— Мы с Руби в лазерную войнушку рубимся, — пояснил Ланс. — Хочешь?
Джона вежливо отказался и убрел в гостиную.
— Мне нужно отдохнуть, — сказал ему вслед Ланс. — Надрываюсь тут. Классная штука — Интернет. С каждой минутой все больше подписчиков на сайте.
— У тебя подписчики?
— Уже шестнадцать. По большей части друзья из реала, а еще мама, но есть парочка из Канады и один из Куала-Лумпура.
— Поди-ка.
— Доллар девяносто девять с каждого, — продолжал Ланс. — Тридцать баксов в месяц за то, что люди смотрят, как я какаю.
— Только не говори, что ты в туалете камеру присобачил.
— Это часть месседжа. Откровенность. Вот что привлекает зрителей.
— Должно быть, так.
— Я частично прикрываю изображение. Мое орудие не видно. Так и надо: нельзя показывать все, иначе не клюнут. Щепотка тайны действует покруче девятисот тройских унций секса. Посмотри для примера на мою мачеху. (Очередная супруга Эдуарда Депо, силиконовая риелторша вдвое его моложе, познакомилась с ним, когда он подыскивал пентхауз после разрыва с первой миссис Депо.) Она знает, что почем, — продолжал Ланс. — Умеет ухватить мужика за член. Пока не убедилась, что все заполучит, ни на что не пошла.
У Джоны эта теория вызывала кое-какие сомнения, однако он кивнул.
— И кстати, у мамы тоже появился новый дружок.
— В самом деле?
— Граф.
Джона чуть не рассмеялся:
— В мантии?
— Ей-богу, чувак.
— Четыре, четыре мужа, ха-ха-ха! [12]
— Вроде бы не такой придурок, как предыдущий. Приглашает нас посмотреть его замок. Поедем на День благодарения. Как думаешь, там и ров есть?
— А где замок-то?
— Кажется, в Венеции.
В Венеции все замки окружены каналами, напомнил Джона.
Ланс просиял:
— До чего ж ты образован, мой друг! За то я тебя и ценю. — Он уселся на пол и разложил вокруг все ингредиенты для косячка. — А что припозднился?
— Встретил друга.
— Кого?
— Ив Жжонс.
Ланс кивнул, словно это имя ничего ему не говорило.
— Ты должен ее знать, — сказал Джона. — Ты сам впустил ее в нашу квартиру несколько дней тому назад — помнишь?
— Я?
— Так она мне сказала.
Ланс отложил закрутку, наморщился.
— Какой это был день?
— Суббота. Она сказала, ты разрешил ей подождать меня.
— Наверное, так и есть.
— Ты был под кайфом?
— Под кайфом? Был ли я под кайфом? В субботу? Был ли я — хооо! Да. Да! Думаю, был.
  
— И сильно под кайфом?
— Вдрабадан.
— Даже не помнишь, видел ли ты ее, — подытожил Джона.
— Со мной такое не в первый раз.