Трудовые будни барышни-попаданки 5 (СИ)

Карамзин взглянул с недоверием. Но не с безнадегой, а с вызовом — возможно ли такое? Надо проверить.
— Что же касается вашего здоровья, то я предложу вам два полезных средства для его поддержания. Одно — очень действенное лекарство, которое следует принимать утром и вечером. Велите развести каждый пакетик теплой водой и выпейте.
И протянула коробку с двухмесячным курсом пилюль для поддержки и восстановления иммунитета. Мелькнула озорная мыслишка сказать, что это вытяжка из селезенки вепря Ы, но шутить не стала. Тем паче мой собеседник — сын века Просвещения, когда ссылка на рецепты ведуньи Агафьи привела бы к отрицательному результату.
  
Тем более пилюли были не из селезенки вепря Ы, а из черной бузины с добавками эхинацеи. Аутоиммунными заболеваниями Карамзин не страдает, ревматизмом не разжился, значит, может принимать иммуностимуляторы без особой опаски. Тем более что вместе с порошками идет типографский лист с подробными инструкциями, и на предмет первых признаков непереносимости тоже: что в таком разе надо делать, кого звать и куда бежать.
Историограф внимательно просмотрел инструкцию, впечатлился — по лицу было видно. Кивнул и обошелся без уточняющих вопросов. У меня неплохая медицинская репутация, так что если рекомендовала — надо принимать.
— Что же касается второго… Николай Михайлович, в вашем рабочем кабинете жарко, но воздух сухой. Его необходимо сделать более влажным. Я сама столкнулась с этой трудностью, когда выясняла, почему в Воспитательном доме стали жарко топить, а малютки продолжали болеть.
Пока говорила, еле сдерживала печаль…
Не так трудно выкупить крепостного. Не так трудно разоблачить злодея. И даже удивить вельможу каким-то физическим эффектом.
Но как же трудно объяснять людям элементарные вещи… элементарные, конечно же, для тех, кто вырос среди гигиенических банальностей эпохи модерна: солнце, воздух и вода… Ну а пока главное — сытость, тепло и хоть минимум движения. Что детишки, что взрослые, особенно если повезло родиться в знатной-богатой семье, пребывают в неподвижности и духоте. Между прочим, детишки бедняков вырастают в не столь вопиющих условиях, как барчуки: тут и подвижность, и свежий воздух, жаль, с едой не всегда хорошо.
Ладно хоть, «суп Моро», в нынешней реальности названный незатейливо и претенциозно «царский суп», с моей подачи вовсю пошел в народ. Уж больно прост оказался рецепт и нагляден результат. Морковь и соль есть в любой самой захудалой деревеньке, что уж говорить о барских домах. А дети стали гораздо реже умирать от младенческой диареи.
Что же касается Карамзина, его счастье, что он живет в Царском Селе, в парке, и с юности привык к прогулкам. Но такую атмосферу в рабочем кабинете не компенсируют никакие медикаменты и никакие променады.
К счастью, историограф согласился. Увлажнитель воздуха, в который я велела капать по капле можжевелового масла каждый раз, как в нем будут менять воду, был прост, как табуретка. Ему даже отдельный подогрев был не нужен — достаточно было поставить фарфоровую посудинку с большой площадью испарения на печь. Мы так в квартирах делали — ставили плошки с водой на батареи отопления. Так что сложностей городить не пришлось. Прибор был внесен в кабинет Николая Михайловича, слуга — проинструктирован мною, как использовать эту «метлу для воздуха».
— Постарайтесь, пожалуйста, — попросила я на прощание. — Ваша еще не написанная книга может принести более благодетельный эффект, чем все прежде изданные тома «Истории».
— И все же, Эмма Марковна, чем объяснить такую вашу…
Показалось, что историограф хотел сказать «настырность», но вместо этого произнес «настойчивость».
— Николай Михайлович, — сказала я проникновенно и серьезно, — нас объединяет одно. Мы создали свое благополучие собственными усилиями, и лично мне не хотелось бы видеть его разрушенным из-за ошибочных убеждений одних и упрямства других. Сейчас вы пишете о старой Смуте, и у вас шанс предотвратить новую.
Карамзин кивнул, и мы расстались.
  
Глава 4
 
Посетила Карамзина, обнадежилась и отправилась в дальний зимний путь. Скромным табором из двух возков, надежных и комфортных.
Первым посещенным городом стала Москва. Скорее транзитный пункт, чем место встреч и переговоров. Во-первых, я и так наведывалась туда не меньше двух раз за год. Во-вторых же, хоть Первопрестольная, в отличие от Питера, построена не на болоте, завязнуть в Москве — плевое дело. Придется нанести не меньше тридцати визитов — и различным тузам с пиковыми дамами, персонажам грибоедовской Москвы; и деловым партнерам с их московской неторопливой задушевностью. Не то что бездушный суетливый Питер, где договоришься или нет — понятно после первой чашки кофе.
И это ладно. Если задержаться в Москве, придется принимать гостей самой, а они посыплются, как овес из мешка в конскую кормушку. Завтрак, обед, ужин, десять чаепитий в день. И расспросы, начиная от здоровья незнакомой мне Екатерины Ильиничны из Псковской губернии до «правда ли, что ваш Сашенька в наводнение спас царского племянника и теперь живет при дворе?». Ох уж эта Москва-всезнайка!
Принимать пришлось бы в моем салтыковском особняке. Мы с Мишей, когда уезжали из Москвы, долго решали, что с ним делать. Продавать не стали — городской сбор на недвижимость копеечный, содержание тоже. Я еще и уменьшила его, сдав часть комнат в аренду. Жильцы подбирались симпатичные, правда, в лучшем случае оплачивали лишь дрова. Бедные студенты-дворяне, а иногда и не дворяне, вроде гения математики семнадцати лет, пришедшего пешком из Тобольска, круче Ломоносова.
Тридцать непрошеных гостей в сутки — непозволительная нагрузка на этот мирок и растрата времени. Потому я провела в Москве два дня и одну ночь. Две деловые встречи, плюс бегло просмотрела мешок корреспонденции на мое имя. Три письма потребовали немедленного ответа, а одно — незапланированного визита в старообрядческий торговый дом. Остальные письма решила вскрыть и прочитать в дороге. Намеренно отложила дела и принялась показывать Первопрестольную своей маленькой спутнице.
Да, в путешествие была взята Лизонька. Почему я так решила? Верно, еще не излечилась от прошлогоднего страха, когда дочурка чуть не угнала пароход — спасать греков. Интуитивно хотела видеть ее рядом каждый день, а каждый вечер болтать о чем-нибудь или отвечать на детские и недетские вопросы. А еще я посчитала нелишним расширить Лизин кругозор. Пусть смотрит на разных людей, слушает все разговоры, потом у меня же и спрашивает, что непонятно. Держать драгоценного ребенка в стекле и вате — не наш метод.
Лизонька обрадовалась, тем более и Зефирку берем. Зато ее братья слегка возмутились. И если Леша еще соглашался с Павловной — «мал еще», то с Сашей оказалось сложнее. Он успокоился лишь после обещания Миши: если муж куда-нибудь поедет, то и его возьмет.
Лизонька отправилась путешествовать под обещание не отлынивать от наук. И пока что прилежно читала учебники, в пути и на стоянках. В Москве была не первый раз, но опять восхитилась Кремлем. Я тоже, тем более в эти времена там не было недоступных зданий. Можно даже осмотреть Кремлевский Зимний дворец, предшественник Большого дворца. Муж на всякий случай оформил мне письмо-допуск, но меня и так знали-помнили и пускали всюду. Лизонька с восторгом бродила среди древних строений и ремонтных работ, горевала о зданиях, взорванных Наполеоном и разобранных Екатериной, уговорила подняться на колокольню Ивана Великого.
И все же из Москвы дочь уехала с грустью. Спрашивала почти всю дорогу, и в Серпухове, и в Алексине, и когда подъезжали к Туле.
— Маменька, почему мы Степана не навестили?
— Потому, что он сменил адрес, а мы торопились. С ним все в порядке милая, — обняла я дочку. А сердечко-то слегка кольнуло. Не любило сердце неправду.
Мне очень хотелось верить, что с Лизонькиным молочным братом все в порядке. Но можно было только верить, а как на самом деле — я не знала.