Рыцарь желания

Эдмунд вздохнул и покачал головой:
— Уильям, Уильям. Ты не видишь, насколько удачно складывается ситуация. Если ты хорошенько поразмыслишь, то поймешь, сколько выгоды можно из нее извлечь.
Каким бы пьяным он ни был, Уильям уловил направление мыслей Эдмунда. Эдмунд взял его за руки:
— Не сердись на меня. Я защищаю твои интересы.
Ему следовало бы в этот момент остановить Эдмунда. Но он ждал, подтвердит ли Эдмунд подозрения, роившиеся в его голове со времени приезда принца.
— Молодой Гарри не первый из царственных особ, жаждущих уложить чужую жену в свою постель, — сказал Эдмунд. — Известно, что короли раздают титулы и имущество тем мужьям, которые отворачиваются и на время отказываются от своих прав.
Эдмунд принял его молчание за позволение продолжать.
— Судя по голодным взглядам, которые он на нее бросает, я не верю, что он уже обладал ею, — задумчиво сказал Эдмунд. — Положение ухудшится, когда он станет королем. Ходят слухи, что король болен, и Гарри сможет занять трон еще до конца года. Лучше всего заставить его ждать, если она сумеет выдержать, но я не ставлю на это.
Ему следует подталкивать свою жену подогревать интерес принца, чтобы извлечь из этого выгоду? Ярость охватила его с такой силой, что он не мог говорить. Он боялся, что потеряет над собой власть и убьет Эдмунда на месте.
— Не жди, что интерес принца не остынет вскоре после того, как он овладеет ею, особенно если учесть, как все эти знаменитые семейства стараются подсунуть своих дочерей к самому его носу, — продолжал Эдмунд, не догадываясь об опасности, которой он подвергался. — Когда он к ней охладеет, ты сможешь взять ее обратно… или не взять.
Одним движением Уильям вскочил, рванул Эдмунда за тунику и мощным ударом отбросил его к парапету. Тому повезло, что Уильям не перебросил его через парапет. Не оглядываясь, Уильям ринулся к ведущей на стену лестнице и помчался вниз, перепрыгивая через ступеньку.
Он хотел видеть свою жену, и он хотел видеть ее немедленно.
Она обманывала своего первого мужа. Почему он считает, что она не будет обманывать его? Не слишком ли легко он поверил тому, что Рейберн жестоко обращался с ней? Она водит его за нос, бережет себя для любовника.
Она ведет себя с ним как напуганная нетронутая девственница. Но Гарри она не боится. Даже пьяный, он знал, что больше всего его раздражает ее явная симпатия к принцу. Он вспоминал, как близко она стояла к нему, как улыбалась ему, касалась его лица. Это его терзало.
Он покажет ей, что может настоящий мужчина, и ей никогда не захочется быть с мальчишкой.
Когда он спешил по лестнице к их комнатам, ступеньки, казалось, прогибались под ним. В соларе было темно и пусто, но из-под двери ее спальни пробивался тусклый свет. Он толкнул дверь и почувствовал удовлетворение от того, с каким грохотом она ударилась о каменную стену.
Кэтрин и ее горничная сидели на своих постелях и смотрели на него. Одним словом «вон!» он отослал служанку, мигом соскочившую со своего тюфяка. Он запер за ней дверь.
Когда он снова повернулся к жене, она стояла у кровати. Ее волосы золотыми волнами рассыпались по плечам. Свечи за ее спиной позволяли видеть контуры ее тела, проступавшие через тонкую ткань ночной рубашки.
Боже, она была прекрасна. И она принадлежала ему.
Кэтрин застыла. Пьяный безумец навис над ней, огромный и опасный. Она старалась вдохнуть, боясь, что начинающийся истерический припадок сожмёт ее горло. Закрыв лицо руками, она испуганно отвернулась к кровати.
Вдруг он оказался сзади и своим весом прижал ее к кровати. Горячее дыхание у шеи, резкий запах вина вернули ее ко времени, когда она была во власти Рейберна. Она закрыла уши, чтобы не слышать мерзких слов, которые он произносил.
Его руки были везде, водили по ее бокам, по груди. Когда он задрал ей рубашку и его руки заскользили по ее голым ягодицам и бедрам, паника почти парализовала ее. Отчаяние дало ей силы дотянуться до края кровати, где лежал ее кинжал. Когда она задвигалась, он упал на кровать. Затем медленно сполз на пол.
  
Она стояла над ним, тяжело дыша, выставив вперед кинжал. Когда он попытался подняться, она была готова его заколоть. Однако его попытки оказались безуспешными, и он снова осел на пол. После этого он уже не двигался, только изредка издавал звуки, похожие на хрюканье.
Ее единственной мыслью было бежать, пока он не проснулся.
Служанка в нерешительности жалась за дверью.
— Скорее иди за Элис и Джейкобом, — сказала она, тряся женщину за руку. — И тише, не разбудите еще кого-нибудь.
Она осторожно обошла большое тело, распростертое на полу, быстро натянула через голову платье и схватила свои сапоги для верховой езды и плащ.
Элис и Джейкоб ждали ее на лестнице.
— Приведите Джейми, встретимся в конюшне, — шепнула она Джейкобу.
Когда Джейкоб вышел, она повернулась спиной к Элис и приподняла волосы.
— Что случилось, миледи? — зашептала Элис, застегивая ей платье. — Куда это вы собрались?
— Иди, я спешу.
Кэтрин взяла Элис за руку и потянула ее за собой. Они не говорили, пока не оказались в полной темноте во дворе.
— Я еду в аббатство. Попрошу аббатису Толкотт позволить мне постричься в монахини и остаться там.
— Но вы не можете, миледи, — запротестовала Элис. — Вы замужем.
— Я буду просить о признании брака недействительным.
Вскоре появился Джейкоб со спящим мальчиком на руках.
— Позвольте мне посадить мальчика с собой, миледи, — сказал Джейкоб. — Мне легче будет держать его, если вы захотите пустить лошадей в галоп.
К счастью, на воротах оказались люди, которые долгое время служили ее семейству. Они спросили, не хочет ли она взять с собой охрану. Она отказалась. По ее приказу они открыли ворота.
Уильям неподвижно лежал с закрытыми глазами, зная, что любое движение усилит и без того невыносимую боль в голове. Ковер под ним был неприятно влажным от слюны, рот открыт, как у рыбы, — он закрыл его. Рот совершенно пересох, но ему нельзя было спешить утолять жажду, потому что еще больше он хотел облегчиться.
Он приподнялся на четвереньках, собираясь добраться до уборной.
Оглядевшись со своей позиции на полу, он попытался понять, где находится. Перед ним оказался открытый сундук с платьями, в беспорядке переброшенными через край. Он уставился на кровать и гобелен на стене.
Спальня Кэтрин. Он был в спальне Кэтрин.
Что-то в его голове стало проясняться. Он сел на пятки и попытался вспомнить все. Он вспомнил, как пил на стене. И Эдмунда с его разговорами. Когда он вспомнил советы Эдмунда закрыть глаза на то, как принц будет укладывать в постель его жену, от вспыхнувшего с новой силой гнева в голове застучало. Выходит, он явился к ней таким пьяным, что едва стоял на ногах?
Вожделение охватило его при воспоминании о ее мягкой коже, о тепле, исходившем от ее постели. Потом он вспомнил, как грубо лапал ее. Он ведь собирался, когда она будет готова разделить его ложе, быть с ней нежным. Вместо этого он распустил руки, словно она была шлюхой, бесцеремонно прижал ее к кровати, готовый овладеть ею стоя.
Уильям закрыл руками лицо. Помоги ему Бог, он не мог бы придумать худшего, даже, если бы очень хотел.
Когда он добрался до собственной спальни, то обнаружил, что Томас заботливо оставил на столике большую кружку эля и хлеб с соленым салом. Он налил в тазик воды, смыл с лица и шеи въевшуюся грязь и задумался над тем, как исправлять положение. Не важно, что она сделала, это не извиняет его. И теперь, при свете дня, он признал, что в ее поведении в обществе принца Гарри не было ничего предосудительного. Он осмотрел себя. Он по крайней мере мог попытаться вести себя как лорд, а не как расхристанный пьяница. В этот момент в дверях появился проницательный, как всегда, слуга. Однако Томас избегал на него смотреть. Черт, недоставало только, чтобы слуга его осуждал.
Не произнеся ни слова, Томас принес дорогой темно-коричневый котарди и панталоны в тон ему. Потом помог надеть сверху широкий плащ цвета ржавчины, доходящий до колен. На его широких рукавах имелись длинные продольные разрезы от локтей до плеч, через которые проглядывал котарди.