Про людей и ямадутов (СИ)

Однако ещё через три дня он зашёл в комнату к дяде Жене, опустился на стул рядом с кроватью, на которой монах сидя читал какую-то книгу, посмотрел на него усталым и торжествующим взглядом.
— Я всё придумал, отец. И почти организовал. И теперь нам надо ехать.
— Куда теперь? — заинтересовался тот.
— На море, — мечтательно протянул полковник, — есть возле города-героя Туапсе, одно премилое местечко. Поселок Агой. А при нём старый военный аэродром.
  
 Глава 13 
 «Ямадут у губернатора» 
Солнце било в окна, превращая гостиную в аквариум слепящего света. Семен Федорович пил кофе, развалившись на диване, и думал о природе человеческой души. О ее гибкости и объеме, о многогранности и готовности меняться.
Он думал о себе. Еще неделю назад ему казалось, что он знает все о своих способностях и страхах. О принципах и внутренних барьерах. Однако встреча со Жрецом расширила горизонты его возможностей до таких степеней, о которых он не догадывался. И дело даже не в физическом прогрессе, а в том насколько он изменился внутренне. Да, способность видеть в темноте, быстро двигаться и, пусть и временно, но управлять чужой волей это было очень круто. Но гораздо сильнее его потрясала неожиданно обретенная внутренняя свобода. Все нормы морали, уложенные в сознании с малых лет, отменились одним мгновением, одним разговором. То, что он делал с оглядкой на возможность получить осуждение и наказание, то что он вовсе запрещал себе делать, как невозможное, дикое, запретное, не принимаемое людьми и фундаментальными понятиями добра и зла, вдруг стало возможным легко и непринужденно.
Стало возможно взять в руку меч и зайти в большой зал, наполненный напуганными, смятенными людьми. Стало возможным не задумываться и не сомневаться под их взглядами, просьбами, мольбами и рыданиями. Стало возможным уверенными движениями своих рук изрубить этих людей на куски. Стало возможным вспоминать эти мгновения теперь с восторгом и наслаждением.
Тишину нарушало лишь тиканье дедовских часов — подарок от бабушки, которую похоронили в прошлом году. Мысли текли не спеша и размеренно, вызывая легкую улыбку удовольствия и удивления. Как же странно и восхитительно все устроено…
Он не заметил, как в комнате запахло мелом и пылью, словно из школьного кабинета. Пахло так сильно, что запершило в носу.
Требовательное «Тук-тук-тук» о дверь встроенного шкафа в дальнем углу гостиной прозвучало неожиданно как выстрел.
Оказалось, что его душа среди прочего умела мгновенно впускать в себя ужас, даже в те мгновения, когда нега, казалось бы, переполняла ее. Губернатор вскочил, и метнулся к двери, спотыкаясь о ковер. Угроза, наполнившая комнату, погнала его прочь, однако усилием воли, невероятным, отчаянным он остановил себя, не дав панике взять верх над сознанием.
Он ждал этот ужас, он был предупрежден, и он должен был с ним встретиться лицом к лицу, а не убегать как мальчишка.
Семен Федорович медленно оглянулся в сторону шкафа. У матовых дверей никого не было. Только на пороге лежала потрепанная учительская указка, обмотанная черным бантом. Он неуверенно подошел к ней и нагнулся, и в этот момент ледяное дыхание коснулось его затылка.
— Опоздал на мой урок, Семушка, — проскрипел голос, будто ржавые ножницы резали шелк.
Он резко обернулся. В солнечном свете, будто вырезанная из мрака, стояла она. Платье в выцветший красный цветок, туго застегнутое под горло, седые волосы, собранные в две шишки, как у пятиклассницы. Но лицо… Лицо было выкрашено в мертвенно-белый, с кроваво-алым ртом до ушей и нарисованными слезами, стекавшими из пустых глазниц. Грим трескался, обнажая серую, словно пепел, кожу.
— Ты… кто? — выдавил Семен Федорович, отступая к стене.
Старуха в клоунском гриме шагнула вперед, ее движения были неестественно дергаными, словно у куклы на тугой пружине. Указка щелкнула по его плечу.
— Первый вопрос — на «три с минусом». Разве не узнаешь? — губы растянулись в улыбку, обнажив игольчатые зубы. — Я учила тебя… «не лгать».
В памяти всплыл давний случай: он подменил журнал, чтобы скрыть двойку. А учительница математики, Тамара Ивановна, тогда не пришла на урок. Говорили, умерла от инсульта.
— Вы не можете быть тут… Вы…
— Мертва? — Она захихикала, звук перешел в хриплый кашель, — Смерть — мой любимый предмет. Сегодня контрольная.
Комната поплыла. Ничего не вышло. Против воли Семен Федорович ощущал мокрый, липкий кошмар, ползущий по груди к горлу. Губернатор рванулся к выходу, но дверь исчезла, заросла паутиной трещин. Указка впилась в шею, пригвоздив к стене.
— Второй вопрос, — клоунья морда вплотную приблизилась к его лицу. От нее пахло формалином и конфетами с привкусом меди. — Что чувствует труп, когда черви вьют в нем гнезда?
— Отстань! — Семен Федорович зажмурился, но дыхание и запах нестерпимо подтверждали реальность. Холодные пальцы в кружевных перчатках взяли его за подбородок и потянули вверх.
— Неправильный ответ, — вздохнула она. — Тебе придется… остаться после уроков.
— Ни хера! — не открывая глаз, выдавил губернатор серыми губами, — ни хера ты не можешь, сраный, жалкий клоун! Или кто ты там есть на самом деле⁉
Пальцы, сжимавшие подбородок дрогнули и ушли в сторону.
— Я не твой, мать твою! Я пока не твой! Ты не по адресу! Вали откуда пришел!
С каждым словом губернатор ощущал, как к нему возвращается самообладание и выкрикнув последнюю фразу сумел открыть глаза.
Старуха неподвижно стояла у противоположной стены комнаты. В руках у нее откуда-то образовался плюшевый заяц, которого она приживала к впалой груди. Красный напомаженный рот глумливо растягивался в улыбке, но глаза бесстрастно смотрели на все еще мелко дрожащего человека.
Взглянув в эти глаза, губернатор вновь почувствовал, как воля вытекает из него стремительно, словно спускаемая в раковину вода. Демон сделал движение вперед, словно вновь хотел шагнуть к своей жертве, но вместо этого крутанулся на месте в каком-то стремительном вальсовом па. Губернатор увидел приподнятые в танце локти черных рук, удерживающие маленького плюшевого партнера, мелькнувшие грязно-белые клыки, качнувшиеся заячьи уши и услышал в голове усталый голос:
— Мы еще доберемся до тебя…
 Глава 14 
 «Колун и Башкир» 
— Сергей Иванович, Вы слишком многого от меня хотите, — Башкир с трудом подбирал слова, борясь с гневом, — дело, о котором Вы говорите, требует, как минимум, трех недель подготовки и роту профессионального состава! А эти крайние три сумасшедших месяца вывели из строя больше половины моих парней! Мы несем потери, словно в лобовые штурмы ходим на укрепы, а не спецоперации проводим!
— Костя. Костя! — полковник Дуванов едва изменил тон, но Башкир понял, что его наставник теряет терпение. Он медленно выдохнул, усмиряя волнение.
— Прошу прощения, Сергей Иванович, я имею ввиду, — начал Башкир с расстановкой.
— Костя, ты видимо не понял меня. Не понял до конца. Я поясню. Мы с тобой сейчас не о бизнесе говорим. Это не очередной заказ и даже не личная просьба. Я не приказываю тебе, только потому, что у нас с тобой нет формальной линии подчинения. И потому что я еще верю, что тебе будет достаточно меня понять и поверить. Поверить: если я говорю, что это необходимо сделать, значит все так и есть. Необходимо! Сделать!
  
Полковник выдержал паузу, а Константин Юлдашев, пользуясь тем, что лица его через телефон не видно, бессильно матерился, скрипя зубами.
Когда то, в Смоленске, в военной академии маршала Василевского Дуванов научил его очень многому, стал ему семьей и другом и сегодня кроме родственных отношений их сближали еще и деловые интересы, и Башкир действительно разбился бы в лепешку ради просьбы Колуна. Однако в этот раз старик действительно требовал невозможного. Укрепленный фортификациями особняк, более роты охраны с приданными танками, арт дивизион прикрытия и главное — вытекающая отсюда — нереальная скорость проведения штурма! Личного состава у него осталось чуть больше взвода, а на подготовку всего две недели срока! С таким же успехом Дуванов мог попросить Константина повести своих людей плотно сомкнутым строем на пулеметный расчет!