Неписанная любовь (ЛП)

— Хорошая идея, — его глубокая усмешка заставляет мои внутренности пульсировать. Он стягивает с меня трусы и бросает их на землю поверх шорт. Мои губы раздвигаются, но протест затихает, когда Рафаэль перекидывает мою правую ногу через плечо, а затем делает то же самое с левой.
Он обхватывает меня за задницу и притягивает ближе к своему лицу. Его хватка собственническая. Требовательная. Такая чертовски горячая, что кажется, будто моя кожа может загореться. Возможно, так оно и есть, потому что я вся вспотела, а он еще даже не попробовал меня на вкус.
Мои бедра прижимаются к его голове, когда он проводит носом по моему центру и делает глубокий вдох.
Мои щеки вспыхивают от этого резкого движения, но смущение быстро сменяется возбуждением, когда он высовывает язык.
— Рафаэль, — его имя — не более чем стон, когда я хватаю его за волосы.
Он стонет, прижимаясь ко мне, посылая приятную вибрацию прямо к моему клитору. Я украдкой бросаю на него взгляд и замираю, когда вижу, что его глаза прикованы к моим. Наши взгляды не отрываются друг от друга, пока он наклоняется вперед и проводит языком по моему центру, собирая мое возбуждение с удовлетворенным стоном.
В моем мозгу официально произошло короткое замыкание, но я слишком потеряна в дымке вожделения, чтобы думать об этом.
Рафаэль, похоже, чувствует то же самое: его глаза закрываются, когда он овладевает мной. Поначалу его движения ленивы и доводят меня до безумия, пока он не пытается узнать, что мне нравится. Каждая дрожь, каждый вздох и толчок моих бедер, кажется, поощряют его, и он становится хозяином моего тела в мгновение ока, доводя мое удовольствие до слез, только чтобы отказать мне в освобождении.
Каждый раз, когда я приближаюсь к нему, он отстраняется, заставляя меня все больше разочаровываться с каждым отложенным оргазмом.
— Кажется, я нашел твое новое наказание.
— Иди к черту.
— Зачем мне это делать, если вместо этого я бы предпочел трахнуть тебя? — его язык снова погружается в меня, когда он возобновляет свою пытку.
Проходят минуты, а он не собирается останавливаться.
— Рафаэль, — умоляю я со слезами на глазах, когда он вводит в меня один палец.
— Еще раз, — он проводит языком по моему клитору, прежде чем пососать, и мой таз сильнее прижимается к его лицу.
— Рафаэль. Пожалуйста.
— Mi estrella (Моя звездочка).
Мое сердце разрывается от этого ласкового слова.
Его темп переключается с исследовательского на уничтожающий, когда он добавляет второй палец и ускоряется. Его язык быстро присоединяется и скользит по моему клитору, прежде чем он всасывает его достаточно сильно, чтобы заставить меня вздрогнуть.
За веками вспыхивают звезды, на время ослепляя меня, и я с криком кончаю.
Рафаэль не перестает гладить, лизать и сосать, пока я не обмякаю и не задыхаюсь под ним. Осторожно положив мои ноги обратно на кушетку, он подползает ко мне сзади и притягивает к своей груди. Его член прижимается к моей попке, но когда я предлагаю что-то с этим сделать, он говорит, что просто хочет насладиться моментом.
Он нежно поглаживает меня, пока я отдыхаю минут десять, прежде чем мы возвращаемся в дом, на случай, если Нико проснется.
Рафаэль тащит меня в свою комнату, утверждая, что хочет пообниматься, и я не могу ему отказать.
Завтра мне нужно будет начать процесс переезда, но сегодня…
Сегодня я притворюсь, что завтрашний день никогда не наступит.
Глава 50
Рафаэль
Утро наступает слишком быстро, хотя я не спал до тех пор, пока не отвел Элли в ее комнату и не уложил в постель.
Я задерживаюсь рядом, наблюдая за ней и обижаясь на то, что сегодня она официально переедет. Вчера вечером я пытался отговорить ее от этой идеи, но, когда она объяснила свои доводы, я неохотно согласился.
Она хочет не торопить события и дать нам возможность разобраться во всем, не давая Нико повода для надежд, и в глубине души я знаю, что она права.
 
В течение следующих двух недель Элли по-прежнему будет приходить к Нико, чтобы он мог постепенно привыкнуть к жизни без нее, но она больше не будет проводить здесь ночи. Она утверждает, что было бы слишком заманчиво остаться здесь навсегда, и я пока не вижу в этом ничего страшного.
Хотя я не хочу, чтобы она возвращалась в дом своих родителей, я понимаю, что для того, чтобы двигаться вперед, мы не можем продолжать цепляться за то, как все было раньше.
Ради Элли я надеюсь, что Нико хорошо воспримет новость о ее новой работе, но я совершенно не представляю, как он отреагирует. Вчера вечером мы с Элли договорились, что разговор о ее отъезда будет вести она, поэтому, даже если мне захочется вмешаться, я сказал ей, что не буду этого делать.
Когда соблазн разбудить Элли становится слишком велик, чтобы его игнорировать, я выхожу из ее комнаты и направляюсь на кухню, чтобы приготовить завтрак для нас троих.
Час спустя в комнату входит Нико, зевая. Элли следует за ним, одетая в очередные шорты, которые возвращают меня к прошлой ночи, когда ее ноги были…
— Buenos dias, Papi (Доброе утро, папа), — Нико подходит и обнимает меня.
— Я приготовил завтрак, — я указываю на круглый стол под окном, выходящим на задний двор и небольшой пруд вдалеке.
Мой сын сидит в уголке и улыбается той же улыбкой, что выложена у него фруктами на оладушке. Мы с Элли садимся рядом и втроем наслаждаемся обществом друг друга.
Мы обмениваемся историями и смеемся на протяжении всей трапезы, и это почему-то в десять раз лучше, чем на Гавайях, немного из-за того, что я нахожусь в комфорте собственного дома, но в основном из-за всего того, что произошло с Элли прошлой ночью.
Она была… всем.
В моей груди нарастает давление при мысли о том, что я больше не буду просыпаться с ней, но я обещаю себе, что это ненадолго.
Я не позволю этому случиться.
Когда мы все убираем тарелки, Элли смотрит на меня и кивает. Я тянусь к ее руке под столом и переплетаю наши пальцы так, чтобы Нико этого не заметил.
Как бы мне ни хотелось держать ее руку на виду, я не готов к такому шагу с Нико, да и она тоже.
— Давай принимать все по одному дню за раз, — сказала она вчера вечером, когда я держал ее в объятиях.
— Как же мы будем ходить на свидания, если ты проведешь пять недель в Европе? — спросил я.
— Придется проявить изобретательность, — она усмехнулась, и на этом все закончилось.
Элли сделала неглубокий вдох.
— Нико, я хотела с тобой кое о чем поговорить.
Нико опускает свой стакан с апельсиновым соком.
— О чем?
— Помнишь, я писала песню для Коула Гриффина?
— Да? — его нахмуренные брови так напоминают мне мои собственные.
— Так вот, ему понравилось.
Нико поднимает руку, чтобы Элли по ней ударила.
— Ура! Ты молодец.
Ее щеки раскраснелись, и она похлопала его по плечу.
— Спасибо.
— Так он собирается оставить ее себе?
— Да.
— А как насчет песни, с которой я тебе помог?
Элли улыбается.
— Я рада, что ты спросил, потому что оказалось, что Коул хочет, чтобы я помогла ему не только с одной песней.
Глаза Нико расширяются.
— Правда?
— Да. И он сказал мне, что ты можешь быть указан в кредитах.
— Не может быть!
— Поздравляю. Возможно, ты самый молодой автор песен в истории.
Нико ухмыляется.
— Если тебе понадобится еще помощь, я возьму с тебя всего лишь газиллион долларов.
Мы с Элли оба смеемся над этим.
— Ну, не знаю, смогу ли я позволить себе тебя, но если хочешь мне помочь, то у тебя есть такая возможность.
— Вау.
— Довольно круто, да?
— Конечно! Поздравляю! — на этот раз он протягивает кулак, и Элли ударяет по нему своим.
— Спасибо, — она смотрит на меня, и я киваю.
Пора с этим покончить.