Неписанная любовь (ЛП)

Его глаза сужаются.
— Что ты имеешь в виду?
— Оказывается, у твоей тети есть целая коллекция фотоальбомов, посвященных тебе.
Он дважды моргнул.
— Она тебе их показывала?
— Да. Прямо перед тем, как мы посмотрели старые домашние видеозаписи, — мой взгляд скользит по нему. — Для такого угрюмого и асоциального человека ты, конечно, слишком любил быть в центре внимания, когда был моложе. Но кто бы мог подумать, что у тебя был еще и караоке-автомат?
Его загорелые щеки медленно розовеют.
— Это был автомат Лили, а не мой.
— Неужели? Позволь не согласиться, учитывая как часто ты держал этот микрофон.
— Она и Далия заставили меня.
После обвинения обеих подруг его семьи я только сильнее хочу смутить его, хотя и знаю, что он говорит правду о том, что автомат принадлежал сестрам Муньос.
— Никто не просил тебя так усердно петь песни Spice Girls. Это я могу гарантировать.
Его румянец быстро распространяется на все лицо.
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Я достаю свой телефон.
— У меня где-то здесь было видео, которое поможет освежить твою память. Дай мне секунду…
— Ты записала его?
— Конечно. Когда у нас с Нико плохой день, ты, одетый в спортивный костюм Spice Girls, всегда поднимаешь нам настроение.
— Я был спортсменом.
— Который знал все слова песни «Wannabe».
Он вздыхает так, будто я — самое большое неудобство в его мире.
— Напомни мне, почему я тебя терплю?
— Потому что ты любишь своего сына больше, чем меня.
На его лбу появляется длинная складка.
— Ты не настолько мне противна.
— Но нравлюсь ли я тебе?
Он проводит ладонью по короткой бороде.
— Я еще пока не решил.
— Могу я как-нибудь ускорить этот длительный процесс принятия решения?
— Уволиться?
Я хихикаю про себя, и его взгляд падает на мои губы.
— Что? — я вытираю уголок рта.
Он качает головой.
— Ничего.
Я достаю мобильный телефон и на всякий случай дважды проверяю, не застряло ли у меня что-то в зубах.
— Элли!
Телефон выскальзывает у меня из рук, когда Нико выкрикивает мое имя с противоположной стороны дома. Мобильник падает на пол, и я с шипением ругаюсь, наклоняясь, чтобы поднять его. Светлые волосы спадают вперед и свисают вокруг моего лица, закрывая обзор на все, кроме светящегося экрана телефона.
У основания шеи покалывает, и я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, что взгляд Рафаэля сосредоточен на моей заднице.
О боже мой. Почему он на меня пялится?
Я переминаюсь с ноги на ногу, и его взгляд скользит по длине моих леггинсов, подтверждая истину. Если бы это был кто-то другой, я бы восприняла это как комплимент после того, как провела слишком много лет, придираясь к своей внешности и жалуясь на маленькую грудь, задницу и едва заметные изгибы, но Рафаэль — не кто-то другой.
По крайней мере, не для меня.
Я не ожидала увидеть, как он разглядывает меня, но совру, если скажу, что это меня ничуть не возбуждает.
Мой желудок сжимается, когда я выпрямляюсь. Внезапное движение вырывает его из временного оцепенения.
Прежде чем я успеваю пробормотать хоть слово, его взгляд в мгновение ока превращается из разгоряченного в скучающий. Если бы я не была так шокирована его интересом, то удивилась бы тому, как он изменил свои черты лица за миллисекунду.
За те месяцы, что я работала на Рафаэля, он не проявлял ни малейшего интереса ни ко мне, ни к какой-либо другой женщине в городе. Ходили слухи, что Рафаэль ни с кем не встречался с тех пор, как развелся со своей бывшей женой Хиллари более двух лет назад.
Проработав здесь восемь месяцев, я могу подтвердить, что, несмотря на то, что Рафаэль — один из самых привлекательных холостяков в городе, он совершенно не заинтересован в каких-либо связях, в том числе платонических.
Нико снова зовет меня, и его нетерпение становится моим спасением.
— Иду! — я бросаюсь к выходу из кухни.
— Элеонора? — глубокий голос Рафы заставляет меня обернуться.
Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я поворачиваюсь лицом к ворчливому гиганту напротив меня.
 
— Почему ты продолжаешь называть меня так?
Я удивляюсь, как ему удается без труда пожимать плечами, учитывая, сколько, должно быть, весят его мышцы спины.
Я сдерживаю желание сказать что-нибудь такое, за что меня могут уволить.
— Все называют меня Элли.
— Я знаю, — говорит он после долгой паузы.
— И все же ты продолжаешь называть меня полным именем по какой-то раздражающей причине, — обычно я спокойна, но в Рафаэле есть что-то такое, что, кажется, провоцирует мои когти.
— У тебя с этим проблемы? — его равнодушный тон действует мне на нервы.
Я борюсь между тем, чтобы высказать свое мнение и проигнорировать его очевидную попытку задеть меня.
— Элли! — на этот раз Нико кричит громче, решая за меня.
— Уже иду! — я делаю несколько шагов в сторону коридора, но останавливаюсь на полпути. — Ты что-то хотел? — спрашиваю я Рафаэля тошнотворно-сладким голосом.
— Уже нет, — он подходит к холодильнику и распахивает дверцу, отчего бутылки на боковых полках начинают дребезжать. Я не принимаю его поведение близко к сердцу, поскольку за последние несколько минут он говорил со мной больше, чем за всю неделю.
Рафаэль всегда был угрюмым, но в последний месяц мне с трудом удается заставить его говорить больше, чем несколько слов за раз. Большинство разговоров заканчиваются так же, как и начались, — я задаюсь вопросом, зачем вообще пыталась наладить с ним контакт.
Такие люди, как Рафаэль, плохо уживаются с такими, как я. Я слишком много чувствую, а он почти ничего не чувствует. Противоположности не притягиваются, что бы ни говорили учителя на уроках естествознания в четвертом классе, развлекая детей магнитами.
Я выбегаю из кухни, пока Нико не начал искать меня. Мои шерстяные розовые носки, которые Нико подарил мне на Рождество, потому, что я ношу слишком много черного, заглушают звук моих шагов, когда я иду по длинному коридору к задней части дома.
Несмотря на то что у Рафаэля достаточно денег, чтобы в один прекрасный день сделать своих пра-пра-пра-правнуков миллиардерами, он купил за миллион долларов землю на окраине Лейк-Вистерии, вдали от озера и его видов. Сначала я думала, что он выбрал этот участок, потому что ему нужно было место для амбара и животных, которые там живут, но потом узнала истинную причину.
Рафаэль скрывается от всего мира.
Несмотря на отсутствие соседей, все в доме Лопесов кажется очаровательным: яркие краски, которые Нико выбрал сам, кинозал с самыми удобными креслами с откидными спинками и выбранными нами новыми блокбастерами, а также комната для няни, которая втрое больше моей старой квартиры в Лос-Анджелесе. Здесь есть все, что мне нужно, и даже больше: отдельный вход для гостей, приватная зона отдыха, великолепная ванная похожая на спа и кровать с балдахином, на которой я чувствую себя принцессой.
Нико стоит возле лифта, который Рафаэль установил, чтобы его сын мог легко перемещаться по трехэтажному дому, и постукивает кроссовком по деревянному полу с раздраженным выражением на милом маленьком личике. Он выше других детей своего возраста благодаря ДНК своего отца, что создает иллюзию, будто он старше.
— Почему ты так долго? — он хватает меня за руку и тянет внутрь кабины лифта.
— Я отвлеклась.
— На что?
— Твой отец улыбнулся.
— Правда? — Нико смотрит на меня нетерпеливыми глазами.
Этот взгляд — главная причина, по которой я вообще создала счетчик улыбок, потому что, осознает это Рафаэль или нет, его сын дорожит его улыбками. Они символизируют надежду и счастье — то, чего так не хватало в этом доме в последнее время, хотя я так и не поняла, почему.
Я протягиваю руку к его темным волосам и нажимаю кнопку подвального этажа.
— Совсем немного, но я его поймала.
— Ого. Два дня подряд, — недоверчиво говорит Нико.