Душа птицы (СИ)

«Какого чёрта я еду её спасать? Почему меня вообще это должно волновать? Она ведь ждёт своего уголовника из тюрьмы», — говорил я себе.
Но в душе, конечно, я был рад, что сейчас наконец увижу её, потому что ужасно по ней соскучился.
— Где она? — спросил я у отца, открывшего мне дверь своей квартиры.
— Здесь, в гостиной. Хорошо, что ты приехал. Её не было четыре дня, а сегодня пришла. Посмотри, в каком она состоянии, — лепетал отец, семеня за мной следом.
Эми лежала на диване, поджав ноги к животу, а руки прижав к груди. Смотрела перед собой широко раскрытыми глазами. С уголка её полураскрытого рта стекала тягучая слюна. Она вся дрожала. Её серые шерстяные штаны были в каких-то пятнах. Перед кроватью на полу валялись её грязные кроссовки.
— Не пойму, что с ней. Утром она пришла, ещё была более-менее, сказала, что у неё болит голова. Но через пару часов стала совсем никакой, — сказал отец, подойдя к ней. — Я вижу, что тебе лучше не становится, только хуже. Мы должны вызвать «скорую».
— Я не хочу ехать ни в какой госпиталь. Мне скоро станет лучше, и я пойду домой.
— Что у тебя болит? — спросил я, сделав шаг к ней, хотя уже отлично знал, что с ней и почему она в таком состоянии.
— Живот. И тяжело дышать. Меня всю трясёт, и голова раскалывается, — ответила она, даже не глядя на меня. — Мне так плохо, что, кажется, сейчас умру. Так плохо мне ещё никогда не было. Я вижу какой-то странный свет, какие-то белые пятна вдали. Я боюсь, мне страшно…
— Принеси воды, скорее, — велел я отцу.
Из кармана джинсов я достал две пластинки с красными продолговатыми таблетками, которые я взял из отделения «скорой». Отделив ногтем в уголке фольгу, сорвал покрытие и положил две таблетки себе на ладонь.
— На, бери, — я помог Эми приподняться, чтобы она приняла таблетки, отец дал ей чашку с водой, чтобы она запила.
— Что это за таблетки? — спросила она.
— Не переживай. Бери, и всё, — я поддерживал её сзади за шею, слегка наклонившись к ней. Мне в нос ударил резкий отвратительный запах, какой обычно исходит от алкоголиков.
Я чувствовал, что моё сердце сейчас разорвётся от чувства вины — ведь Эми пила из-за меня, после той дурацкой сцены ревности, которую я ей недавно устроил! «Да, конечно. После нашей последней размолвки, когда я ушёл, хлопнув дверью, она пила четыре дня подряд».
— Сейчас тебе станет лучше. Потерпи, — сказал я, бережно укладывая её на спину. — В госпиталях сейчас полно ковидных, не думаю, что для нас это лучший вариант. Мы справимся сами. План такой: я принесу из госпиталя ещё таблетки на неделю. Мой пропуск позволяет мне открывать двери в комнате, где хранятся лекарства.
Она слабо улыбнулась.
— Ты для меня будешь воровать таблетки из госпиталя. Смотри, будь осторожен, чтобы и тебя не лишили прав медработника так же, как меня когда-то.
— Не переживай. Дэд, она останется у тебя до вечера. А я поеду сейчас на работу, я отпросился на час. После работы вернусь с таблетками, и мы решим, что делать дальше, окей? — сказал я ему, причём приказным тоном. Мысленно отметил, что теперь я разговариваю с отцом точно так же, как он когда-то со мной, вернее, не разговариваю, а отдаю ему распоряжения. Как быстро, однако, поменялись наши роли в жизни!
— Ты хочешь подняться? — спросил я Эми, видя, что она села на кровать, свесив ноги.
— Да, мне надо в туалет, — она встала.
— Ей холодно. Нужно закрыть окно. И достань из кладовки ещё один плед для неё, — велел я отцу, посмотрев на часы. — Всё, я побежал. Скоро вернусь.
Она кивнула. Неожиданно потянула руки ко мне.
— Бенжи! А-а-а!!! — издав вопль, вдруг рухнула на пол.
Несколько мгновений она стояла на коленях передо мной, и я не мог понять, что с ней. У меня даже мелькнула глупая мысль, что Эми сейчас разыгрывает передо мной глупую сцену покаяния. Но ещё через несколько секунд, когда она на полу перевернулась на спину, я понял, в чём дело. Эпилептический удар! У неё в спазмах тряслись руки и ноги, всё её тело перекрутилось, будто бы кто-то его истязал изнутри, выламывая ей все суставы. Её лицо исказилось, изо рта выступила белая пена.
 
— Хр-хр-хр… — хрипела Эми.
Я упал перед ней на колени. Я знал, что в случае эпилептического удара без специальных лекарств я бессилен.
— Дорогая, родная. Нет, нет, — шептал я, ползая перед ней на коленях и не сводя глаз с её перекошенного судорогой лица. — Я больше никогда, никогда тебя не обижу, клянусь всеми святыми, клянусь.
* * *
Мы ехали в машине, по тому же шоссе, но теперь уже в обратном направлении, в сторону моего госпиталя. Мы ехали в машине отца, которая была побольше и повместительней моей. Отец сидел за рулём, а я с Эми — на заднем сиденье. Она лежала на сиденье, её голова была на моих коленях, ноги, чуть согнутые в коленях, упирались в дверцу машины. Она уже немного пришла в себя: полуоткрытыми мутными глазами смотрела на меня.
— Знаешь, перед тем как я потеряла сознание, я видела что-то странное и страшное: огненную колесницу с пророками и ангелами. У меня было такое состояние, будто на меня снизошло вдохновение, но такое сильное, что я была не в силах это вынести.
Мы подъехали ко входу приёмного отделения. Отец остановил машину и, выйдя, открыл заднюю дверцу. Я помог Эми выйти и, взяв её под руку, повёл внутрь здания.
Мы медленно приближались с Эми к окошку регистрации.
Неожиданно она вызволила свою руку.
— Я туда не пойду.
— Почему? — спросил я, остановившись.
— Потому что эта запись попадёт в электронную систему, это станет известно в Комиссии штата по делам медсестёр, и тогда мне вообще никогда не восстановят право работать по специальности.
— Никто ничего не узнает, а узнают — и чёрт с ним! Извини меня, но ты не медсестра, а идиотка, если сейчас думаешь о такой ерунде. У тебя ведь в любую минуту может случиться ещё один удар, ещё худший, чем первый. Он может стать смертельным.
— Ты прав, я это знаю… Вот так. Ты уже видел, в какой крысиной норе я живу. Сейчас ты меня увидишь в «зоне для дебилов» в жёлтом халате. Боже, я, наверное, умру от стыда.
Я будто бы онемел и от этого её признания, от тона, каким она его произнесла, и от её беззащитно-трогательного вида. Не говоря ни слова, я подхватил Эми на руки.
За высокой стеклянной перегородкой регистратуры сидела молодая секретарша по имени Джессика. С раскрытым от удивления ртом Джессика наблюдала всю эту «романтическую сцену». Я кивнул Джессике, и она, понимающе кивнув в ответ, нажала специальную кнопку. Передо мной тут же открылись широкие автоматические двери в отделение, и я бережно, как драгоценный сосуд, понёс Эми туда.
* * *
— Я стал совершенно слепым, не вижу очевидного. Я почему-то подумал, что у неё ковид, будь он проклят. Потом мне пришло в голову, что, может, она беременна, чем чёрт не шутит, — сокрушался отец, когда уже поздно вечером мы возвращались в его машине домой. — Оказывается, она просто набухалась. А-ах!
— Не переживай, дэд. Ты всё сделал правильно, — утешил я его. — Главное, что всё благополучно обошлось. Она полежит в отделении день или два, чтобы мы были уверены, что с ней всё в порядке.
Перед моим мысленным взором возникла Эми — на кровати в отделении, на высокой мягкой подушке. С большим трудом мне удалось договориться, чтобы ей дали палату только для двух пациентов, как для «очень важных персон». Ведь все палаты сейчас переполнены. Перед тем как выйти из палаты, я снял маску и поцеловал её в губы. Кто знает, может, этим поцелуем я передал ей вирус. А может, сейчас получил вирус от неё? Никто не знает, кто уже заражён, а кто ещё нет.
— А ты молодец, сынок, стал настоящим профессионалом, — похвалил отец. — Я видел, как ты с ней сегодня обращался дома: раз-два-три, всё чётко, без паники. Отличная работа.
— Конечно, папа, я же имею неплохой личный опыт отношений с алкоголиками благодаря тебе. Ты, наверное, забыл, что когда-то пил как лошадь? Не знаю, как удалось твоей бывшей второй жене добиться, чтобы ты перестал пить.