Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Одного только не учли мудрые судейские головы: нет для военного немецкого моряка большего оскорбления, чем быть вот таким образом брошенным в презренную пехоту. Попав на фронт, Рихард Вагнер быстренько сориентировался и, набрав пропусков, при первом же удобном случае подался в плен. Россказням политических офицеров о том, что большевики сдирают с пленных кожу и отрубают руки-ноги, в то время уже никто не верил.
И вот, пообщавшись у людей Сенчика с пехотным морским волком, выслушав его историю, которую он охотно, во всех подробностях рассказывал, брызжа слюной лютой ненависти к смертельно оскорбившим его юридическим крючкотворам, я пришел к выводу, что подводник с композиторской фамилией может оказаться нам весьма полезным.
Дело в том, что как раз на этом участке в пригороде Будапешта, возле ипподрома, линия фронта была страшно запутанной. Тут немцы, в квартале от них – наши подразделения, еще в полусотне метров – какие-то венгерские части, которые то ли собираются еще денек-два сделать вид, что воюют, то ли в ближайшие часы смотаются по домам, пользуясь тотальной неразберихой. Мы имели сведения, что они бегают по окрестным домам и выпрашивают цивильную одежду, даже меняют ее на оружие.
А Сенчик как раз усиленно нуждался в свежих языках. Немцы направляли в Будапешт десятки новых частей, срочно снятых с запада. А куда конкретно, с какими задачами, где именно им занимать оборону – об этом сведений почти не было. И, главное, нужны были совсем свежие немцы, потому что старожилы о новоприбывших ничего не знали. А разведчики, отправлявшиеся в поиск, тоже растерялись. То вместо свежака старичка приволокут, то венгров-гонведов, которые в качестве языков совершенно никуда не годились, так как не знали ни немецкого, ни русского и никак не могли понять, чего от них хотят. То вдруг приволокут свежего офицера. И толкового, и сведущего, и готового охотно поделиться любыми сведениями. Только он, этот офицер, и не немец, и не венгр даже, а чистопородный румын из армии, присланной новыми властями нам на подмогу и отсиживавшейся пока в тылу, чтобы первой героически ворваться в центр Будапешта, когда мы окончательно взломаем немецкую оборону, на широкий проспект Юлеи и Большое Кольцо с их многочисленными шикарными магазинами, богатыми аристократическими домами и привлекательнейшими борделями в боковых улочках.
«А ведь достаточно было, – рассуждал я, – выставить на одном оживленном перекрестке толкового регулировщика, который умело направлял бы движение, указывая большим немецким отрядам и колоннам верное направление. А вот одиночек, отставших в этом столпотворении от своих частей, офицеров в легковых автомобилях, даже отдельные орудийные расчеты – в сторону, где их чуть поодаль, за поворотом, поджидали бы истосковавшиеся по свежим языкам люди в совсем другой униформе».
Я потолковал по душам с морским волком, показавшимся мне для такого дела вполне подходящей личностью, к тому же кипевшему, как перегретый чайник, от нанесенной ему кровной обиды. Он сразу согласился, не забыв при этом оговорить свой будущий «особый статус» в лагере военнопленных. Затем отыскал Сенчика, небритого, почерневшего от бессонных ночей и бесконечных начальственных нагоняев.
Сенчик внимательно выслушал, заявил, что я гений разведки, тут же авторитетно подтвердил мое шаткое обещание насчет «особого статуса» Вагнера, окрестил операцию самим собой напрашивавшимся кодом «Композиция» и взялся тотчас же за организационную сторону дела. Уже через день, ближе к вечеру, Вагнер стоял на перекрестке и очень профессионально манипулировал флажками. Когда стемнело, он, возбужденный, но весьма довольный, вернулся на условленное место и заявил, что готов, отдохнув, взяться за дело снова и даже внес рационализаторское предложение перекрыть ночью с помощью дорожных знаков движение на одной из улиц на соседнем перекрестке.
Разведчики были вне себя от радости. Сенчик мне пророчил Героя Советского Союза, в крайнем случае – орден Ленина, но уж никак не меньше Боевого Красного Знамени.
В итоге я не получил ничего. Говорю об этом без всякой обиды. В такой путанице мой орден, взлетев, мог опуститься на чью-то более близкую к месту взлета грудь…
Я вышел из кабинета Безвесельного с фуражкой на затылке. Аня Гаубица сразу уловила, что у меня все прошло гладко и по-матерински заулыбалась. Она терпеть не могла Безвесельного и начисто исключила его из списка возможных претендентов на свою руку и сердце.
Тут я все вспомнил и побежал к двери в прихожую.
Там никого не было.
– А где… Где Мата Хари? – я растерянно повернулся к девушкам из канцелярии.
– Кто-кто? – не поняла Аня. – Венгерка, что ли? Так их же всех отселили.
Рая и Люся моментально отклеились от своих машинок.
– Мата Хари – это немецкая шпионка. Еще в той войне, – авторитетно объяснила Люся. – Англичане ее расстреляли. Я как раз недавно читала.
– А если уже расстреляли, то как ты ее тут увидел? – у Ани сегодня по какой-то причине шарики крутились в явно замедленном темпе.
– Ну, девушка в прихожей сидела. С двумя конвоирами.
Они все трое переглянулись.
– Зойка из седьмой гвардейской? – спросила Рая.
– Не знаю: Зоя или еще как. Худенькая. Зеленоглазая.
– Ну да, Зоя, Зоя, – подтвердила Люся. – Она была здесь на слете девушек-фронтовичек. А сегодня с утра прикатил Погарский, редактор их газеты, в политуправление по своим делам и обещал на обратном пути захватить ее с собой. Вот она сидит и ждет.
– А конвоиры? – Я никак не мог расстаться со своей леденящей сердце версией о красавице-шпионке.
– Перекрестись! – нахмурилась Аня. – Какие еще тебе конвоиры? Бойцы из редакции. Обыкновенные бойцы. Погарский никогда не ездит без сопровождения.
– А почему она не в форме? В пальто?
– В чем же ей еще быть? Вольнонаемная она. Корректорша – птичка-невеличка.
У меня часто забилось сердце. Я чувствовал, что краснею.
Значит, точно своя! Значит, никакая не Мата Хари!
– Хи-хи-хи! – откинув голову на спинку стула, залилась хохотушка Люся. – «Наш Костя, кажется, влюбился», – пропела, страшно фальшивя.
– А что? – сказала степенная черноглазая Рая, – Она вполне…
– Девочки, девочки!- этого ревнивая Аня уже не могла вынести. – Начальник-то ждет… «Вполне!» – фыркнула она. – Ручки-спички, ножки-хворостинки, не говоря уже о всем остальном, – и она демонстративно шевельнула своим мощным бюстом.
Седьмая гвардейская… На правом фланге фронта. Рукой подать.
Доберусь!
Вот завершим «Композицию» и выпрошусь туда в срочную командировку.
Хм! Зоя! Красивое имя. По-гречески означает, кажется, «жизнь».
После провала наступления немцев в районе венгерского озера Балатон последней их отчаянной попыткой переломить ход событий была танковая атака эсэсовцев на горной речке Грон в Словакии. Не вышло! Перемолотив новейшие немецкие танки, части нашей седьмой гвардейской армии неудержимо рванули на Братиславу и Брно, одновременно заворачивая с севера к Вене.
Ранним солнечным мартовским утром с противоположных направлений, с севера и юга, параллельно Грону катили навстречу друг другу две наши автомашины.
Одна из них – респектабельный немецкий кабриолет «хорьх», ухоженный, без единой вмятины и почти новый на вид.
Другая – тарахтевшая и дымившая на всю округу, замызганная трудяга, повидавшая виды армейская полуторка.
Обеим машинам, не имевшим представления друг о друге и двигавшимся по понятным причинам с неодинаковой скоростью, самой судьбой суждено было встретиться в южнословацком селе Шурани.
В респектабельном «хорьхе», несмотря на его тугую подвеску, в такт выбоинам и трещинам на разбитой танками и разрывами снарядов и мин дороге тряслось и подскакивало двое. Пожилой офицер, рядом с которым был удобно пристроен автомат, и юный симпатичный старлейт с фуражкой на самом затылке, что являлось верным признаком хорошего настроения обладателя щегольского, сшитого в будапештском ателье не в точном соответствии с требованиями формы головного убора.