Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Извините, Алексей Антонович, выпиваем. Мочи нет. Вы же знаете, я даже на охоте к зелью этому прикладывался редко. Но сейчас… Не вина — отравы бы выпил.
— Не поддавайтесь, Степан Васильевич… Горе этим не зальешь.
— Эх, Алексей Антонович, и вы, дорогой товарищ…
— Зыков. Следователь прокуратуры Зыков, — запоздало представил Алексей Антонович.
— Со стороны оно, знаете, видится иначе. — Степан поднял рюмку, выпил, сморщился. — Тьфу, гадость. Не буду больше. Себе, Тимофей, если хочешь, наливай. Вам, товарищи, не предлагаю. Понимаю… Что-нибудь обнаружили?
— Обнаружим, Степан Васильевич. Будьте уверены! — сказал Алексей Антонович.
— Надеюсь.
— У нас есть несколько вопросов. — Алексей Антонович выразительно глянул на ссутулившегося над рюмкой Тимофея. — Поговорить надо.
— Говорите. Это мой друг. И вчера мы целый день были вместе. Расстались за несколько минут до этого.
Алексей Антонович недовольно пожевал губами, но Зыков, опережая его, сказал:
— Это даже лучше, что застали вас вместе. Где вы были днем?
— Окунишек ловили. Тут есть недалеко озеро. Алексей Антонович знает.
— Во сколько возвратились в поселок?
— На часы не смотрел. Думаю, около семи. Как, Тимофей?
Тимофей молча кивнул головой.
— Пришли в поселок — потом что?
Вопросы были простенькие, спрашивал Зыков с доброжелательной улыбкой, и все же Степану трудно было вести этот разговор, хотелось, чтобы они скорее ушли, оставили их вдвоем с Тимохой.
— Потом — ничего интересного для вас. Промокли. У меня в запасе бутылка была. Позвал Тимофея. Чай сварили.
— Сколько времени сидели за чаем? — спросил Алексей Антонович.
— Может быть, час, полтора. Потом пошли в больницу.
— Вера Михайловна часто задерживалась в больнице? — спросил Зыков.
— Часто.
— Вы каждый раз ее встречали?
— Нет, конечно. Когда из тайги возвратишься — рад добраться до постели. Алексей Антонович знает, что значит ходить по хребтам да распадкам.
— В этот раз вы не устали?
— Не очень.
— Но промокли, замерзли — так?
— Ну, ясно! — Неотвязный этот Зыков со своей улыбочкой все больше не нравился Степану.
— А на улице шел дождь, было холодно, но вы все-таки пошли.
— Да.
— Вы кого-нибудь встретили по дороге? — успел вставить вопрос Алексей Антонович.
— Как будто нет. — Степан потер пальцем лоб. — Ты не помнишь, Тимофей?
— Не встретили, — буркнул Тимофей.
— Так вы вместе шли?
— Вместе, конечно, Алексей Антонович. Тимофею до больницы со мной по пути. У больницы с ним распрощались.
— Сколько же времени вы пробыли в больнице, Степан Васильевич?
— Несколько минут. Вера оделась, и мы пошли.
— И снова никого не видели?
— Нет, Алексей Антонович.
— М-да… — разочарованно подытожил Алексей Антонович. — Извините, Степан Васильевич.
Он поднялся, одернул китель. Встал и Зыков. Спросил:
— Почему все-таки пошли встречать жену?
— Да так… — Степан отвел взгляд в сторону.
— Заранее, утром, например, вы не уславливались о встрече?
— Мы никогда не уславливались заранее. Вера заканчивала работу в разное время.
— Значит, вы пошли просто так. Или была причина? — Зыков, кажется, не собирался уходить.
— Ну, была, была, — с раздражением сказал Степан. — Но это личное. Это никого не касается.
— Что личное, а что нет, сейчас решить нелегко, — заметил Зыков. — Не лучше ли разобраться вместе?
Алексей Антонович уже оделся, нетерпеливо посмотрел на часы. С неохотой Степан поднялся, принес листок бумаги, найденный вчера в кармане Веры, брезгливо держа его пальцами за уголок, подал Алексею Антоновичу, повторил:
— Это личное.
— Мы не злоупотребим вашим доверием, — сказал Алексей Антонович, без интереса пробегая текст записки. — Положитесь на меня. — Прочел еще раз, более внимательно, нахмурился, знаком подозвал Зыкова.
Со вчерашнего дня память Степана хранила текст записки, написанной стремительным рваным почерком.
«Вера, я здесь. Нам необходимо встретиться. Мы должны поговорить и выслушать друг друга. В половине девятого жду тебя в павильончике автобусной остановки. Виктор».
— Когда вы нашли записку? — спросил Алексей Антонович.
— Вчера вечером.
— Вы знаете, кто такой этот Виктор?
— Знаю… Виктор Николаевич Сысоев… — Степан произнес это имя вяло, но сразу же почувствовал, что оно ненавистно ему; подстегнутый ненавистью, заговорил быстро, торопливо, словно боялся, что не успеет всего сказать: — Мой бывший друг. И Верин… Она его когда-то любила. Да. А он… Себя одного любил. Зачем сюда заявился — догонять упущенное? Не будь этой записки, я бы не пошел за Верой. И все было бы иначе.
XIII
Жизнь шла своим чередом. Радуясь теплу, на улице играли дети, на лавочках возле палисадников судачили о чем-то старушки, во дворах хлопотали домохозяйки. Из лесу возвращались грибники с полными ведрами рыжиков. Взгляды людей встречали и провожали Алексея Антоновича и Зыкова. Они были средоточием неутоленного любопытства всего поселка. Алексею Антоновичу было приятно это внимание и молчаливое ожидание. Он все полнее осознавал значительность дела.
— Что вы скажете о записке? — спросил он у Зыкова.
В ответ Зыков неопределенно пожал плечами. Это могло означать и «ничего особенного», и «поживем — увидим», и многое другое. Странная манера у Зыкова.
Пожмет вот так плечами или улыбнется, а ты гадай, что у него на уме. Работу делают одну, но Зыков все вроде бы особняком держится, идет по какой-то ему лишь видимой тропке. Ясно же, что записка может приобрести большое значение. Не может не понимать этого Зыков. А если все-таки действительно не понимает? Хорошо, что пошел с ним к Минькову. Какой-то внутренний голос подсказал, что надо идти.
Навстречу им с пустой кошелкой медленно шествовала Агафья Платоновна. Зыков еще издали приветливо помахал рукой, поздоровался.
— Мы к вам, Агафья Платоновна.
— А я в магазин собралась. Ну не беда, идемте.
— Мы, собственно, не лично к вам. В гостиницу определиться надо бы.
— Жить тут собираетесь? Ничего не нашли, значит.
— Места-то в гостинице есть?
— Без малого пустая. Приехал вчера один постоялец, а больше-то никого нет.
— Он еще не уехал?
— Утром хотела проведать, а гостиница на замке. Ушел, должно, куда-нибудь. Да вы не беспокойтесь. Ключи у меня запасные есть. Открою.
— Вы, Агафья Платоновна, идите по своим делам, а мы посмотрим, может быть, постоялец вернулся, и гостиница открыта. Вчера он встречался с кем-нибудь?
— Да нет. Носа никуда не высовывал. Записку со мной Вере Михайловне отправил. Господи! — вдруг спохватилась Агафья Платоновна. — Про Верочку-то голубушку я ему ничего не сказала. Нет, постойте… Когда Верочку подымали, я его как будто видела. Или приблазнилось мне? Наверно, приблазнилось. Обеспамятевшая была.
Алексею Антоновичу хотелось уточнить эту деталь — видела или не видела, — но Зыкова интересовало иное.
— Он, этот постоялец, бывал здесь и раньше?
— Нет, не бывал.
— Вы, Агафья Платоновна, могли и запамятовать — людей к вам приезжает много.
— Такого не запамятуешь. Дерганый какой-то. И табачище палит — за артель мужиков.
— Это плохо. И Алексей Антонович, и я — некурящие, — с вполне серьезной озабоченностью сказал Зыков.
— Я ему скажу, чтобы поменьше дымил. Ну, вы идите, я чуть погодя подойду. В магазин мне надо, хлеб вышел. У Клавки могла бы взять, ее магазин поближе, а не хочу. Видеть ее не желаю.
— Чем она вас так обидела? — спросил Зыков.
— Меня-то ничем. Степку она охмуряла. Теперь, небось, радуется, что Верочки нету. Ну идите, идите, я быстро.
Она пошла, по-утиному переваливаясь с боку на бок. Зыков постоял, что-то соображая.
— Алексей Антонович, мне хочется побеседовать с этой продавщицей.