Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Я не обижаюсь, Нильс. Он не ребенок, сам решает, как ему жить. Нечего нам ссориться из-за него.
И тут наши руки встретились. Встретились и соединились в крепком пожатии.
— А кто собирается отнять наших сыновей, ты видел, — продолжал Нильс.
— Здо́рово ты всыпал мистеру Харту, — сказал я. — Поделом ему.
— Когда старушка очнется, — вставил Юхан, — ты ей скажешь, что это всё вранье — насчет Акселя. Понял? Про Сибирь и прочее. Вранье.
— Не знаю, мальчики. У меня голова раскалывается, — признался я. — Скобе всё же считает…
— Скобе из того же гнезда птица, — проговорил Нильс жестко.
На этот раз я не защищаю Арвида. У меня просто нет сил для этого.
— Из России же ясно сообщили — Акселя у них нет. Не было его в лагере, когда пришли русские. Ты не веришь? Веришь бургомистру? Слушай, Рагнар, что случилось с Акселем, в конце концов выяснится. Человек не может пропасть, как иголка. Не от Скобе и не от Харта ты дождешься правды. Но правда выйдет наружу. Она не только тебе нужна.
Они все протянули ко мне руки, что-то сдавило мне горло, и я сказал:
— Спасибо, мальчики. Вы настоящие земляки. Спасибо, что не забыли в тяжелую минуту.
Вместе с ними я выхожу на улицу. Рассы́палась, рассы́палась семья, — стучит в голове.
— Значит, Эрик на Торне, — сказал я. — Стало быть, один грех долой. Я так и объяснял бабушке Марте: Эрик в отъезде, на дальнем промысле.
— Никак ты отпеваешь ее? Брось, — ответил Нильс. — Поживет еще старушка. Главное — покой для нее. Помни.
Мы остановились у шоссе, и Микель прогудел, что семья у меня еще наладится, только бы не было войны. И все согласились с ним.
— Представляете, друзья, какая будет радость, когда люди избавятся от войн, — молвил Нильс. — Какая великая радость! Я думаю, в каждой стране устроят праздник мира.
И Нильс рассказал нам, как видится ему это торжество. У нас отведут для этого широкую, красивую долину, хотя бы Роммендаль, где сейчас аэродром. На поездах, на машинах приедут гости из-за границы. Сойдутся финны и немцы, поляки и французы. Приедут русские. Когда все выйдут на поле и поднимут свои знамёна, поле как бы покроется цветами. Праздник начнется, может быть, без всяких речей, а так, что все сто тысяч умолкнут на несколько минут и будут стоять молча, держа свои знамёна. Это минуты молчания в честь тех, которые погибли, отстаивая мир. И каждый подумает о близких, которых он потерял, о тех морях огня, которые пришлось пройти, чтобы завоевать этот праздник.
— Во́йны сами не исчезнут, — закончил Нильс. — Надо связать руки тем, кто их затевает.
В могучем своем кулаке он сжимал трубку, ветер выдувал из нее искры, они вылетали и чертили тоненькие огненные ниточки в спускающихся сумерках.
Нильс умеет говорить, — этого у него не отнимешь. Один Арвид Скобе найдет, что́ возразить Нильсу.
Что же до меня, то я еще тверже скажу себе: «Заботься о своей семье, Ларсен, и не ссорься с земляками. Не так уж много нас уцелело, — рыбаков из Сельдяной бухты».
К вечеру бабушке Марте стало лучше.
— Никуда я не гожусь, Рагнар, — сказала она, приоткрыв глаза.
Я пообещал ей, что она скоро поправится, но она не обратила внимания на эти слова. Она думала о чем-то своем. Я поправил ей подушку и хотел уйти, но она удержала меня.
— Рагнар, — прошептала она. — Женись на Агате.
Что? Не ослышался ли я?
— Женись на Агате, — повторила она.
По правде сказать, я очень удивился. Я почему-то не ожидал, что бабушка Марта, мать Хильды, скажет такое. И тут я даже обиделся.
— Глупости, — ответил я.
Бабушка Марта произнесла несколько слов, но очень тихо, и я наклонился к ней.
— Агата будет работать, — проговорила она. — Агата здоровая.
— Да нет, что ты, — вырвалось у меня. — Ничего подобного! Какая от нее помощь. Видела бы ты, каких она грузил мне набрала, — вдруг вспомнил я вслух. — С голову! Здоровая, а что проку. Нет, с Хильдой ей никогда не сравняться. Нет, нет.
— Как хочешь, — вздохнула бабушка Марта.
После ужина она попыталась ходить, и я уложил ее чуть не силой. Я оставил около нее Агату и вышел из дому.
   
17
 
Первым, кого я увидел в «Веселом лососе», был мистер Сомс — Арчибалд или как его там дальше. За широкими спинами матросни, плотно сомкнувшимися вокруг него, видна была только голова мистера Сомса и тарелочка, которую он держал в руке, а на тарелочке что-то каталось и дребезжало. За прилавком стоял, облокотившись, Стиг Лаурис. Он тоже, не шевелясь, следил за предметом на тарелке.
— Каково? А? — шепнул мне Стиг. — Уже две минуты лишних. Пари было на десять минут…
Прыщеватый, совсем еще зеленый паренек сидел среди матросов, окружавших Сомса. Раскрыв рот, паренек глазел то на Сомса, то на моряков с американского парохода, занявших соседний столик. По их примеру этот сосунок расположился, вытянув ноги, на двух стульях.
— А ну-ка! — одернул я его, вынул стул из-под его ног и сел. Тут тарелка в руке Сомса дрогнула, монета съехала с ободка и упала.
Сомс повернулся в мою сторону, но не узнал меня. Янки с парохода затопали и засвистели, прыщеватый юнга тоже вложил два пальца в рот, чтобы свистнуть, но не сумел и выдавил короткий мышиный писк. Сомс потряс тарелкой и сказал:
— Теперь деньги.
Янки вынули бумажники. Собрав деньги, Сомс пересчитал их вслух. К нему уже подскочил Стиг. Сомс остановил на мне свой взгляд.
— А, шкипер, — проговорил он.
— У меня к вам дело, мистер, — начал я.
— И у меня тоже, шкипер, — ответил он. — Я хотел вас видеть. Счастливо, ребята, — обратился он к матросне, поднимаясь из-за стола. — Ко мне пришли.
«Какое же у него-то ко мне дело? — думал я, следуя за ним по скрипучей деревянной лестнице во второй этаж, где Стиг устроил номера для приезжающих. — Скорее всего, он просто рад отделаться от компании. Матросня, небось, рассчитывала на совместную выпивку с выигрыша».
Но он, оказывается, не пьет. Ему нельзя. Сообщив мне об этом, Сомс прибавил, что городишко у нас мерзкий, тоскливый, и ви́ски был бы утешением.
Конечно, я сам не очень высокого мнения о нашем городе, но поддакивать мистеру Сомсу не стал. Кто его просил к нам? Сидел бы себе в Нью-Йорке или в Солт Лейк Сити.
В номере пахло кислым. На тумбочке, у кровати, зеленели пузырьки с лекарствами. Сомс поглядел на часы, накапал на ложку какого-то снадобья и проглотил.
— У меня язва желудка, шкипер, — объяснил он. — Так что я трезвенник. Сода без ви́ски.
— Где ваш Харт? — спросил я.
— Он уехал. А что случилось, шкипер? Почему ты сегодня такой колючий?
— Я должен знать, откуда у вас сведения о моем сыне, мистер Сомс, — сказал я прямо.
Он усадил меня, поставил бутылку с содовой водой и начал уверять, что Харт не ошибся и вообще — если мормоны возьмутся за поиски, то уж добьются. Потом Сомс вдруг помрачнел и выпалил:
— У вас полно красных, шкипер.
— Я не красный, — произнес я довольно громко. — Я не хочу, чтобы имя моего Акселя трепали зря, вот что.
— Понятно, шкипер, — согласился он. — Я считаю, мы договоримся. Самое главное, — ты не красный. Ты прав, зря болтать не следует. Я тоже так смотрю на это. Надо иметь документ.
— Верно, мистер Сомс, — сказал я. — Харт надолго уехал?
Он не ответил. Он продолжал твердить, как важно иметь документ на руках, а затем вильнул в сторону и поинтересовался, много ли я зарабатываю.
— Неважно, я слышал? С таким кораблем, как у тебя? Досадно, шкипер. Корабль замечательный.
— Так Харт…
— С Хартом я берусь всё устроить, — объявил он и понизил голос.
 
— Спасибо, мистер Сомс, — сказал я. — Но…
Я хотел спросить прямо, что́ он намерен устроить, но вот черт! Он перебил меня и ни с того ни с сего похвалил меня за то, что я не красный.
— Ты не давайся красным, шкипер. А прижать Харта нужно. Но мы это сами сделаем.
Он достал из шкафа еще бутылку, но на этот раз не с водой. Налил мне и себе.