Белая ферязь (СИ)

— Тогда нужно включить эпидиаскоп. Сказка с рисунками.
В гостиной нам иногда показывают кино. Стоит кинопроектор, на стене экран. А помимо кинопроектора, есть и эпидиаскоп.
Papa сам включил аппарат. Он любит всякие технические штучки — велосипеды, мотоциклетки, автомобили, фотоаппараты, граммофоны, телефоны и прочее. И Министерство Двора закупает для него новинки. От лучших фирм. Самых лучших.
Я приготовил рисунки, показал первый, и начал:
— В одном сказочном городе жили коротышки. Коротышками их называли потому, что они были маленькими, ростом не больше аршина. В городе у них было очень красиво. Вокруг каждого дома росли цветы: розы, ромашки, георгины, одуванчики. Даже подсолнечники! Там даже улицы назывались именами цветов: улица Колокольчиков, аллея Ромашек, бульвар Васильков. А сам город назывался Цветочным городом. Он стоял на берегу ручья. Этот ручей коротышки называли Огурцовой рекой, потому что по берегам ручья росло много огурцов…
Я решил присвоить «Незнайку». Немного переработав. Там, в двадцать первом веке, я читал, что ещё до революции, то есть до сейчас, уже была написана книжка о маленьких человечках, в которой были Знайка и Незнайка. Зачем мне упрёки в плагиате? Знайку я назвал Умницей, а Незнайку — Непоседой. Ну, в самом деле, разве Незнайка — незнайка? У Носова он ничем не хуже других коротышек, напротив, любознательный и активный.
И я увеличил их размер. До аршина, то есть до роста двухгодовалого малыша. Такой милый возраст, уже немножко ходят, уже немножко говорят, в общем, ми-ми-ми. Носовские коротышки меня ещё в детстве смущали. Если ты ростом с небольшой огурец, то муравьи для тебя опасны. И комары, которых тучи, тоже опасны. А пчелы и осы опасны смертельно. А мыши? А крысы? А кошки? Вороны тоже опасны, и совы, кобчики, ястребы, несть им числа. Дождь опасен, представить страшно, что может сделать ливень с городком таких крох. А снегопад? А град, когда градина размером с голову и больше?
Нет, пусть будут с аршин. Мой любимый размер.
Иллюстрации я делал «под Лаптева», но переодел всех по моде нашего времени. То есть тринадцатого года. Одна тысяча девятьсот тринадцатого.
Но главным было то, что «Незнайку» я тоже помнил почти дословно. С раннего детства мультфильм смотрел несчётно. Потом, когда выучился читать, и книжку одолел. На Незнайку, то бишь Непоседу, у меня большие планы. Нет, в Солнечный Город я Непоседу не отправлю, вряд ли, а вот на воздушном шаре он полетит. Воздушный шар для тысяча девятьсот тринадцатого года подходит замечательно.
А может, и в Солнечный Город поедем. Но не сразу. Сначала Непоседа будет по очереди музыкантом, поэтом, художником, шофёром (или шоффэром, как у Северянинова?). А начнёт он с того, что испугает коротышек глобальной катастрофой.
— Однажды Непоседа забрёл в поле. Вокруг не было ни души. В это время молодая неопытная ворона случайно налетела на Непоседу и ударила его по затылку. Непоседа кубарем покатился на землю. Ворона в ту же минуту улетела. Непоседа вскочил, стал оглядываться по сторонам и смотреть, кто это его ударил. Но кругом никого не было.
«Кто же это меня ударил? — думал Непоседа. — Может быть, сверху упало что-нибудь?»
Он задрал голову и поглядел вверх, но вверху тоже ничего не было. Только солнце ярко сияло над головой у Непоседы.
«Значит, это на меня с солнца что-то свалилось, — решил он. — Наверно, от солнца оторвался кусок и ударил меня по голове»
К этому эпизоду я сделал восемь рисунков, простеньких, но со вкусом. И во время чтения я показывал их публике — Papa, Mama и сестрицам.
Я вовсе не собирался всё делать сам. Зачем, если у меня есть сёстры? Главное — их заинтересовать, расшевелить, чтобы они сами захотели и придумывать, и рисовать, и петь. В нашей изолированности есть и плюсы: хочется чего-нибудь нового, очень хочется, а тут Непоседа зовет их в свою страну. Как удержаться?
— Братцы, спасайся! Кусок летит!
— Какой кусок? — спрашивают его.
— Кусок, братцы! От солнца оторвался кусок. Скоро шлёпнется — и всем будет крышка. Знаете, какое солнце? Оно больше всей нашей Земли!
 
Все выбежали во двор и стали смотреть на солнце. Смотрели, смотрели, пока из глаз не потекли слёзы. Всем сослепу стало казаться, будто солнце на самом деле щербатое. А Непоседа кричал:
— Спасайся кто может! Беда!
Сочиним, а потом и тиснем на радость детишкам и их родителям. Барон А. ОТМА — добрый друг детей! Сестрички очень трепетно относятся к печатному слову: сейчас, в начале века, двадцатого века, профессия писателя сродни профессии чудотворца. Манит и чарует. То, что они настоящие сказочницы, настоящие писательницы, книги которых читают тысячи — а, может быть, и миллионы, — поднимет их самооценку. Поможет обрести активную жизненную позицию, как написано в педагогическом учебнике, сохранившемся у мамы в двадцать первом веке.
Как там она?
— И когда Умница объяснил, что никакого куска от Солнца не отрывалось, и Непоседа всё сочинил, все успокоились и, чтобы избавиться от неловкости, стали смеяться над Непоседой:
— Удивляемся, как это мы тебе поверили!
— А я будто не удивляюсь! — ответил Непоседа — Я ведь и сам поверил.
Вот какой чудной был этот Непоседа, — закончил я чтение.
Анастасия захлопала в ладоши. Спустя несколько секунд к ней присоединились и остальные.
— Неплохо, Алексей, очень даже неплохо, — сказал Papa, когда воцарило спокойствие. — Даже можно сказать, хорошо, — это он из педагогических соображений, чтобы я не очень зазнавался. Так мне кажется. — Ты думаешь продолжать историю Непоседы?
— Возможно, — ответил я.
— Хочу, хочу, хочу! — заныла Анастасия. Когда Papa читает Тургенева, она добавки не просит, нет.
— Но одному мне не справиться. Вот если сестрички мне помогут…
— Поможем, поможем, поможем, — это опять Анастасия. Остальные не торопились. Нужно обдумать, нужно обсудить. Но когда утвердятся в мысли, что сказка будет не только для семейного круга, а для всей России, быть может, и всего мира — тут они загорятся. Через день или два.
И вечер на этом кончился, Papa решил, что чтения на сегодня довольно.
Уже в постели я подумал, что неплохо бы и диафильм сделать. Кстати, как здесь с диафильмами? Эпидиаскоп — аппарат непростой, стоит больших денег, не все в России императоры. А вот фильмоскопы есть, нет? Если нет, то нужно сделать. Простой, недорогой, сначала для школ, а потом и для частного использования. «К тысяча девятьсот двадцатому году каждая российская семья будет иметь собственный фильмоскоп!»
Почему нет?
Лишь бы не было войны.
  
Интермедия
 
Интермедия
— Он изменился, — Александра Федоровна сказала это не с удивлением — с удовлетворением. — Эти рассуждения… Эти сказки…
— Насчет сказок — ничего удивительного, — Николай Александрович сейчас, наедине, был обыкновенным мужем, и только. Простым мужем, который хочет мира в семье, но своё мнение имеет.
— Разве? А рисунки? А сама история? В восемь лет?
— Мы, Романовы, талантливы. Ты знаешь, его дед, мой Papa… В его возрасте начал сочинять историю о городе, в котором живут собаки. Мопсы. И назывался город Мопсополь. Мопсики были разные, но любимые — мопсик Знайка и мопсик Незнайка. Papa не только сочинял, а рисовал в особом альбоме. История была, пожалуй, даже интересней той, что придумал Алексей. И рисунки искусные. Но, конечно, это так и осталось детской забавой: когда Papa в силу случившегося стал Государем, ему пришлось отставить прежние увлечения.
— Может быть, может быть, — Александра Федоровна не любила императора Александра, третьего своего имени, да и с чего бы любить: не заболей он вовремя, оставаться бы ей принцессой Гессен-Дармштадской или выходить замуж за какого-нибудь третьеразрядного германского принца. Или румынского. Или болгарского.