Час цветения папоротников

Еще более скупо Сергей отвечал на теплоту, которую Вера от всего сердца щедро дарила ему, стремясь уверить его в несомненной его мужской состоятельности. Рядом с ними, третьей, как неотступная тень, неизменно присутствовала печаль. И порой Вере казалось, что пресными поцелуями и торопливыми телодвижениями Сергей старается поскорей отделаться от чего-то ненужного, докучного. Таким уж он был, из тех, кто даже любить начнет, да и оставит, поскольку ему все быстро надоедает и скучно становится.
  
Глава 6
 
Алексей не находил взаимопонимания со своей матерью.
Их встречи всегда заканчивались недовольством друг другом. Его мать, Зоя Владимировна, была скупа на ласку и несообщительна на чувства. Есть, так называемая, «английская болезнь» — неспособность к выражению чувств. Вряд ли ею страдают одни англичане. Проявления этой болезни у Зои Владимировны явно имели место. Впрочем, она от этого не страдала.
У Зои Владимировны были правильные, тонкие, даже несколько заостренные черты лица, холодные, с металлическим отливом синие глаза и гладкие черные волосы, которые она на затылке стягивала в тугой узел, отчего создавалось впечатление, будто ее сзади тянут за волосы. С лица ее не сходило недовольное выражение, словно она все время ожидает чего-то неприятного. Характером она была женщина энергичная, но нервной организации и очень переменчива в расположении духа.
В настоящее время Зоя Владимировна не работала и находилась на иждивении Алексея. Жила она, ничего не делая и от безделья всюду совала нос, все свое время посвящая тому, что отравляла жизнь соседям мелкими придирками, крупными сварами и грандиозными по локальным потрясениям скандалами. После того как Алексей взял в своем банке кредит и приобрел квартиру, он старался пореже у нее бывать. Но в этот раз Зоя Владимировна вызвала его сама и он, как примерный сын, сразу приехал. Встретив Алексея в передней и весьма сдержанно кивнув ему в ответ на приветствие, Зоя Владимировна церемонным жестом указала ему на настежь открытую дверь в гостиную.
В просторной гостиной, где блестел вылощенный паркет, посредине стоял прямоугольный полированный стол под красное дерево. Вокруг него были расставлены простые венские стулья с изогнутыми спинками, навевавшие тоску. Единственным украшением гостиной были выбеленные известью стены. Эта большая гулкая комната со столом и черными стульями вокруг него, с детства производила на Алексея удручающее впечатление. Входя сюда ребенком, он испытывал отчуждение и страх не только перед своей матерью, но и перед обитавшими здесь вещами.
В детстве ему казалось, что днем этот стол и стулья постоянно настороже, подслушивают и подглядывают за тем, что здесь происходит. По ночам они оживают и судачат о том, что подсмотрели и услышали днем. Их сплетни и пересуды всегда заканчиваются одним и тем же: они начинают сердиться, ворчать и шпынять друг друга. Они беспрестанно враждуют промеж собой и доходят до потасовок. Исчерпав все аргументы, стол своими длинными ногами начинает пинать стулья, а те, сцепляются между собой и со столом. Его мать властвует над ними, она в тайном сговоре с ними против него, и любит она только их. Даже теперь, входя сюда, Алексей не мог избавиться от чувства неловкости и стеснения, которые много раз испытывал здесь в детстве.
Когда Зоя Владимировна вызывала к себе сына для разговора, она усаживала его напротив себя на жесткий стул и прежде чем заговорить, всегда выдерживала долгую паузу. Этим затянувшимся молчанием она подчеркивала его подчинение себе и демонстрировала силу своей власти над ним. Сам же он, должен был сидеть молча, ожидая пока она заговорит, и отвечать на ее вопросы кратко, не пускаясь в рассуждения. Алексей сел и стал терпеливо ждать, когда его мать прервет молчание, припоминая, как в детстве, опасаясь гневных окриков матери, боялся даже пошевелиться при этой процедуре.
Зоя Владимировна молча, глядела на сына, а Алексей покорно смотрел на нее. Лицо матери застыло знакомой Алексею с детства маской стоически переживаемого оскорбления. Это выражение лица Зоя Владимировна приобрела еще в детстве. И теперь, будучи уже в преклонном возрасте, ее лицо сохранило рассерженное выражение решительной готовности к очередной схватке с давно уж почившей матерью. Ее покойная мать была строга и взыскательна до жестокости.
 
— Ты уже не мальчик, тебе пора повзрослеть. Через два месяца тебе будет тридцать три года. Не пора ли тебе взяться за ум? — убедившись, что достаточно его вышколила, строго спросила Зоя Владимировна. В ее голосе всегда звучала укоризна, как будто ее все постоянно обижают.
В комнате повисла напряженная тишина. С застывшей гримасой воинственного противоборства, Зоя Владимировна упорно ждала ответа. Она сидела напротив сына, молча, не шелохнувшись, и со стороны производила впечатление неприступной скалы. Под Алексеем скрипнул стул, от неожиданности он вздрогнул. Зоя Владимировна неодобрительно шумно втянула воздух носом.
Подобные разговоры с матерью, сидя перед ней на жестком стуле и подавлением его холодным огнем немигающих глаз, Алексей называл про себя «допыт» [4]. Страхи детского возраста преследуют некоторых всю жизнь. В кошмарных снах Алексею не раз снилось, как мать, усадив его перед собой на черный стул, хлещет его по щекам. И он, сильный решительный мужчина, просыпался среди ночи в слезах, как ребенок. Это была его позорная тайна: взрослые не плачут, это им не к лицу.
— А, как за него браться? — с невинной шутливостью спросил Алексей.
Матери так и не удалось вытравить из него его мальчишескую веселость. «Хорошо хоть сегодня она не начала жаловаться на соседей и на свою жизнь», — с облегчением подумал Алексей. Это был ее хлеб с маслом.
— Тебе пора жениться, — категорически ответила Зоя Владимировна, всем своим видом пресекая шутливый тон сына. Ее лицо при этом выражало неизменную для нее озабоченную сердитость.
— На ком?.. — бросило в жар Алексея.
— На Илоне, дочери Агнессы Степановны, ты ее знаешь. Я на днях встретила ее у нас на Виноградаре в супермаркете «Сільпо». Румянец на всю щеку, красивая, как я не знаю что. А какие у нее шикарные волосы, густые, прямо, как парик. Совсем не представляю ее лысой. Я приглашу Агнессу Степановну и Илону на твой день рождения, и ты с ней объяснишься. Она будет тебе хорошей женой.
Со свойственным ей стахановским энтузиазмом, на одном дыхании изложила свой проект Зоя Владимировна, и стала ждать ответ. Она сидела с прямой спиной и донельзя сжатыми губами, с немым укором глядя на сына. Синее пламя воодушевления светилось в ее глазах, цветом оно напоминало огонь газовой конфорки. Робко взглянув на мать, Алексей не желая того отметил, что у нее непропорционально длинные, плотно сжатые губы, и если глядеть на нее в профиль, то кажется, будто она на что-то дует.
‒ Понял ты меня или нет, или ты молчишь от дурости?! ‒ теряя терпение, задала сразу три вопроса Зоя Владимировна.
— Да… То есть, нет! ‒ растерялся Алексей. ‒ Мама, но ведь она круглая дурра, — возразил он, содрогаясь от такой перспективы.
— Ничего не круглая, а такая, как все. Уж если я говорю что-нибудь, то знаю, о чем говорю. Много ты понимаешь! ‒ Зоя Владимировна возмущенно шмыгнула носом. ‒ И прекращай прикидываться слишком умным. Это тебе не идет, я тебе об этом сто раз говорила. Кому-то другому это может и идет, а тебе не идет. Ну, вот ни на сколечко не идет! — порывисто показав ему большим пальцем ноготь на своем мизинце, раздражаясь, все громче заговорила Зоя Владимировна.
 
— Но я не прикидываюсь. Мама, я такой и есть, — как можно мягче попытался снова возразить Алексей.
— И ты смеешь мне это говорить?! — оскорбленным голосом перебила его Зоя Владимировна. — Своей матери… — с чувством сказала она, много раз после этого сокрушенно покачав головой.
Для Зои Владимировны важны были не слова Алексея, а то, как он теперь на нее смотрел, выдерживая ее строгий, упорный взгляд, которым она, как и прежде, рассчитывала им управлять. Это ее смутило и насторожило.