Перекрёстный огонь

Она не просто бормотала первые пришедшие на ум слова утешения. Такое действительно происходит: время как бы замедляется в условиях катастрофы или иных чрезвычайных ситуаций. Не удлиняется само время, а процесс обработки информации в мозгу ускоряется в два-три раза. Поэтому обостряются все чувства, проясняется восприятие, а потому воспоминания о событии остаются необычайно яркими. Но тело отстает от скорости мозговых процессов и реагирует как обычно. Вот почему люди, пережившие аварию, когда вспоминают о ней впоследствии, нередко упрекают себя за неуклюжие, бессмысленные и медлительные действия. Это тяжелые переживания, и встречаются они довольно часто.
— Я продолжал сбивать этот проклятый огонь, но уже с мертвого тела. Братик мой погиб, — добавил Макихара каким-то безжизненным голосом. — Теперь уже я кричал во всю мочь. Я все еще сбивал пламя, но оно уже погасло, хотя и оставались только искры и дым, когда услышал, как кто-то окликает меня. Должно быть, люди на дороге увидели языки пламени и подошли к ограде парка, окликая меня: «Эй, с тобой все в порядке? Что случилось?» Я не мог не только говорить, но даже дышать и только весь дрожал. По лицу текли слезы, а глаза еле открывались. После я обнаружил, что у меня полностью обгорели ресницы. — Детектив в изнеможении потер лицо. — Но слух мой работал. И я услышал, что кто-то всхлипывает рядом — явно не я. — Макихара поднял голову и указал на песочницу. — Я ведь говорил, что там была поставлена небольшая горка для детей? Что мой брат хотел пробежать под ней — и внезапно загорелся?
— Да, говорили, я помню.
— Я стоял на коленях слева от Цутому. С того места я видел пространство под горкой, со стороны лестницы. Там сидела, скрючившись, девочка примерно одного возраста с Цутому.
В парке горели несколько фонарей, но было уже совсем темно, солнце село, и в тени под горкой ее было трудно различить. Он видел только, что на ней надет ярко-желтый свитер и что она плачет, закрыв лицо руками. Она всхлипывала, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Я с трудом поднялся и хотел подойти к ней, но едва держался на ногах. По-моему, я окликнул ее: «С тобой все в порядке? Ты не пострадала?» Примерно такими словами. Я решил, что она плачет, потому что испугалась огня.
Но девочка вскочила так стремительно, что юбочка веером взметнулась вокруг ног. У нее было хорошенькое личико, все залитое слезами. Она испуганно взглянула на Макихару, потом посмотрела на тлеющие останки Цутому.
— Я очень сожалею, — еле слышно прошептала она. — Я просила его оставить меня в покое, но он продолжал дразниться. Мне очень-очень жаль, что я подожгла его. Очень-очень жаль…
И она бросилась бежать. Макихара даже не сразу сообразил, что она побежала вовсе не туда, где раздавались голоса людей, спешащих на помощь, нет, она побежала прочь.
— Когда я пришел в себя, она уже скрылась, — сказал молодой человек. Создавалось впечатление, что он до сих пор видит отпечатки ее следов, — так точно следовал его взгляд по тому пути, по которому скрылась эта девочка двадцать лет назад. — Затем появились взрослые и вызвали «скорую». Подъехала полиция, прибежали мои родители… — Макихара отвел взгляд от того давнего пути, по которому убежала девочка, и повернулся к Тикако. Его лицо исказилось. — По-моему, вначале родители заподозрили, что я спятил.
— Почему?
— Я все время твердил: «Девочка подожгла Цутому, девочка сожгла Цутому, надо найти эту девочку» — и не мог успокоиться.
— А люди, прибежавшие на помощь, ее не видели?
— Нет, не успели.
— Но вы ее видели. И слышали, как она сказала: «Мне очень жаль, что я сожгла его».
— Да.
— Взрослые не поверили вам?
Макихара слегка вздернул подбородок:
— Восемьдесят два процента тела Цутому покрывали ожоги третьей степени. Причем не только кожу — обожжены были и пищевод, и дыхательное горло. Его тело выглядело так, будто он совершил акт самосожжения. Но было одно отличие…
— Не было ни следа катализатора? — подхватила Тикако. — Похоже на то, с чем мы имеем дело сейчас.
 
Молодой человек кивнул:
— Никаких следов бензина или керосина на теле. На нем были хлопчатобумажные джинсы, белье и акриловый свитер, но они почти не пострадали, по крайней мере меньше, чем его тело. — Макихара тряхнул головой, словно приходя в себя и обнаруживая, что они стоят на холодном ветру, и стянул воротник вокруг шеи. — Общее мнение сводилось к следующему: никаких следов катализатора, а без этого тело даже такого малыша невозможно настолько опалить, не использовав мощного огнемета. Несчастный подросток уверяет, что это совершила девочка одних лет с погибшим братом и что он слышал, как она сказала: «Мне очень жаль», а потом в слезах убежала с места происшествия. Это ужасно, что на его глазах сгорел брат, и он просто сошел с ума.
— Но ведь они должны были хотя бы попытаться найти девочку. Они пытались? — спросила Тикако. — Во-первых, она свидетель. Кроме того, она произнесла очень важную фразу: «Я просила его оставить меня в покое, но он продолжал дразниться». Вы же говорите, что, даже с вашей точки зрения, с точки зрения старшего брата, он был сущим бесенком. Девочка могла учиться вместе с ним и вполне могла натерпеться от него. Вот она — умышленно или ненароком — и сожгла его. — Изо рта Тикако шел пар от дыхания, но она с негодованием развивала свою мысль: — Она прячется под горкой. Цутому бежит и собирается пробраться туда же. Тут он замечает ее. Цутому удивляется и недоумевает: «Что она-то здесь делает?» Если он всегда дразнил ее… Словом, он останавливается. Что-то ей говорит. И в следующий миг — он в огне. Вероятность того, что девочка могла что-то знать, сто процентов!
Тикако ожидала, как на это откликнется Макихара, но по его лицу с закрытыми глазами трудно было судить.
— Они попытались вести расследование, — тихо сказал он. — Искали девочку возраста Цутому. Предъявляли мне множество фотографий девочек из школы Цутому и из других школ. Но ее там не оказалось. Ни на одной фотографии не было девочки, которую я видел на месте происшествия. Может, я в конце концов запутался, потому что фотографий было слишком много, но в любом случае я не опознал ее. Понятно, какие последовали выводы: «Ах, значит, этой таинственной девочки среди них нет? Скорее всего, ее и вовсе не существовало. Вообще, рассказ уж больно чудной. Девочка просит прощения за то, что сожгла его брата? Ну да, конечно. Девочка разгуливает по парку с огнеметом? Чтобы испепелить обидчика на месте? Нет уж, увольте. Это просто бред, да и только». — Макихара произносил все это таким тоном, словно зачитывал программу мероприятия, на которое идти не собирался. — Я предполагал, что они рассуждали примерно так, но поделать с этим ничего не мог. Даже родители поверили, что я просто помешался от горя. Потом все решили, что я лгу. Учителя, полиция, пожарные. Они так и сказали моим родителям. Родители, понятное дело, в шоке: «Как! Наш сын лжет? Выдумывает? Но он такой уравновешенный мальчик. Такой не по возрасту зрелый. С чего бы ему вдруг выдумывать такую дикую историю, да еще настаивать на ней?» Все это свелось к предсказуемому выводу.
— Они заподозрили вас в том, что это вы сожгли брата? — пришла на помощь Тикако, не желая, чтобы он сам произнес мучительные для него слова.
— Да, — немного помедлив, сказал Макихара.
Теперь из его рта тоже вырывалось облачко пара. За все время рассказа его дыхание было почти незаметно, словно температура тела понизилась настолько, что едва ли не выравнялась с холодным воздухом, а теперь возвращалась к норме. Тикако подумала, что, рассказывая о гибели брата, молодой человек словно сам умирал в это время, а теперь медленно возвращался к жизни.
— После гибели Цутому отец с мачехой больше никогда не смеялись, — сказал Макихара. — Наверное, они почувствовали бы себя предателями, если бы я сделал или рассказал что-нибудь забавное, что вызвало бы смех.
Тикако задумалась о женщине, которая так ревностно оберегала психику пасынка, что с собственным сыном обращалась круче, чем следовало бы. Ее ребенок погиб, и ей пришлось жить с пасынком, которого подозревали в убийстве мальчика. Как она справлялась с этим, сохраняя семью?