Перекрёстный огонь
— Вот именно, не правда ли? В тот раз, пятнадцать дней назад, Каори получила ожог, — спокойно осадила ее Тикако. — Судя по периодичности, можно ожидать, что девятнадцатое возгорание, вероятно, случится через семь-десять дней. Мы ведь и пришли сюда, поскольку нас беспокоит такая вероятность. — Она намекала Митико, что пора приступать к работе.
— Да, конечно… Вы правы, — промямлила Митико.
Терпение Тикако иссякало. Невероятно! А она-то решила, что девушка достаточно сообразительна, — впрочем, никогда не следует судить поспешно, пока не узнаешь человека поближе. Митико вроде выглядела достаточно сдержанной, чтобы не раскисать от приступа детской истерики.
— Ну что, узнаем, как там барышня Каори? — Фусако обращалась к Митико. — Насколько я помню, вы собирались пойти с ней на фортепьянный концерт, а потом вместе пообедать?
— Да, правильно. — Митико посмотрела на часы. — Но мы пришли пораньше, так что время еще есть.
— Время есть, но барышня Каори говорила мне, что хочет посоветоваться с вами, что ей надеть, — напомнила Фусако.
— Да, я помню, поэтому я собиралась просто познакомить ее с детективом Исидзу.
Тикако сделала вид, что не понимает очевидных намеков, и вмешалась со своим вопросом:
— Сегодня будний день. Разве Каори не следует быть в школе?
— Сегодня… Она не идет в школу, — поспешно ответила Митико, словно выполняя за Фусако ее обязанность.
— Но она вроде бы не больна?
— В отчете я писала, что в школе распространяются неприятные слухи и девочке пришлось несладко. Вот уже несколько дней Каори говорит, что не в силах пойти в школу.
— Барышня Каори учится не в местной школе, — пояснила Фусако, явно довольная возможностью проявить осведомленность. — Она учится в школе для одаренных детей. Основной принцип обучения там состоит в сочетании образования с живой атмосферой и представлением о развитии личности…
— О, вот как? — Тикако улыбнулась. Фусако явно намеревалась продолжить эксклюзивную тему, но Тикако поспешила ловким маневром увести ее в другую сторону: — Понятно, значит, концерт классической музыки вполне может служить альтернативой занятиям в классе. — Тикако взяла чашку. — О, какой аромат! — Отпив пару глотков, она удостоверилась, что, несмотря на изысканный запах, чай едва теплый. — Так вот, госпожа Эгути…
Видя невозможность возобновить беседу, Митико и Фусако переглянулись с удрученным видом.
— Да?
— Нам, пожалуй, есть о чем поговорить, не правда ли? Пусть детектив Кинута займется Каори. Так ведь планировалось?
Фусако, явно нервничая, бросила отчаянный взгляд на Митико.
— Много времени это не займет — я думаю, около часа. Как насчет… Да, мы сделаем так. Поскольку Каори расстроилась из-за меня, давайте выйдем, а потом, когда детектив Кинута с Каори уйдут, мы вернемся сюда.
— Как, один на один? Детектив Исидзу, в вашей власти… Это…
— Нет, это неофициально. Но продолжается серия подозрительных возгораний, и от них уже начали страдать люди. Содержание рапорта детектива Кинута слишком серьезно, чтобы пустить дело на самотек. Учитывая, что до сих пор расследование не дало результатов, я очень надеюсь на сотрудничество с вашей стороны. Разумеется, я намереваюсь также задать несколько вопросов родителям и учителю Каори.
Теперь Митико Кинута раскаивалась — о, как глубоко она раскаивалась! — в том, что неофициально решила обратиться за помощью к «дяде» Ито, который так много значил для нее в детстве. Капли пота проступили у нее на лбу.
— О, понятно, хорошо, я…
Нерешительное бормотание Фусако прервал тихий, но отчетливый звук: ффу-у-ухх! Прямо в комнате, рядом с ней.
Тикако удивленно обернулась на звук и заморгала: это была подсознательная реакция — защита от непостижимого явления. Фусако уронила серебряный поднос. Из рук Митико выпала и разбилась чашка. Тикако вскочила на ноги и отбежала от кресла.
Искусственные цветы в вазе на стеклянном столике были охвачены огнем. Великолепный букет на глазах разворачивался гигантскими огненными лепестками, искры долетали до Тикако, как жалящая пыльца, а пламя достигало потолка.
14
Тикако отреагировала быстрее всех. Фусако застыла на месте над упавшим на пол серебряным подносом, и Тикако пришлось схватить ее за руку, чтобы привести в чувство:
— Где огнетушитель?
— Огнетушитель? — Домработница в недоумении уставилась на нее.
— Да, огнетушитель. Где он находится? — Тикако настойчиво встряхнула ее.
Фусако вроде пришла в себя и кинулась к резным дверям, Тикако за ней. Домработница выбежала в просторный коридор, повернула налево, и через другую дверь они попали еще в один коридор. Там женщина остановилась перед стеллажом, заставленным различными предметами, вытащила оттуда маленький огнетушитель и принялась суматошно возиться с ним.
Тикако, ни слова не говоря, выхватила огнетушитель у нее из рук и побежала назад в гостиную, на ходу выдергивая предохранительный штифт. Цветы в вазе все еще горели, хотя красные языки пламени уже не достигали потолка. Потолок был покрыт копотью, но не воспламенился. Видимо, краска выбрана огнестойкая.
Детектив хладнокровно направила сопло огнетушителя на вазу, и вылетевшая со свистом пена начала обволакивать горящие цветы. Менее чем за минуту помещение наполнилось химическим запахом, перебившим запах дыма и горящих цветов.
Тикако продолжала недрогнувшей рукой обрызгивать цветы, пока в огнетушителе не кончилась пена. В вазе торчали только проволочные остовы искусственных цветов. Сами цветы превратились в золу и копоть, осевшую вместе с пеной.
Детектив рассматривала наполовину оплавленные стебли, состоявшие из скрученных нитей проволоки толщиной примерно миллиметров пять и способные выдерживать тяжесть пышных искусственных цветков. Чтобы расплавить крученые проволочные стебли за такое короткое время, требуется очень высокая температура.
В процессе обучения в отделе расследования поджогов им доводилось поджигать самые различные предметы, изучая запахи, издаваемые разными веществами при сгорании. Разумеется, они не трогали токсичные вещества, обходясь бумагой, деревом, хлопком, пенькой и некоторыми стройматериалами, которые разительно отличались друг от друга по запаху.
Запах, исходивший от вазы с цветами, был исключительно запахом жженой бумаги. Тикако не уловила никаких следов катализатора, что казалось странным, потому что горящая бумага не дает такой высокой температуры нагрева, которой явно достигло это возгорание. Она корила себя за то, что не удосужилась в свое время как следует рассмотреть эти цветы.
Детектив вспомнила, что столкнулась с аналогичной проблемой несколько дней назад в куда более серьезных обстоятельствах на фабрике в Таяме, когда обнаружила оплавленную стальную полку рядом с одним из обугленных трупов. Если подытожить, то во всех этих случаях наблюдается необъяснимо высокая температура горения. Может, это и совпадение, но очень странное.
Пена из огнетушителя осела вокруг вазы и превратилась в грязную жидкость. Пустой огнетушитель весил настолько мало, что Тикако, размахивая им, обратилась к остальным в гостиной:
— С вами все в порядке?
Женщины теснились друг к другу позади кресла, в котором до того сидела Тикако. К Митико прижалась Каори, незаметно появившаяся в гостиной.
Все три уставились на Тикако с таким выражением на лице, словно обвиняли ее в том, что это она устроила такой разгром в гостиной.
Но детектива интересовала главным образом Каори, и она всматривалась в глаза девочки. Взгляд этих черных глаз, казалось, пронизывал Тикако насквозь.
— Как ты? — спросила ее Тикако. — Не слишком испугалась? Пожар потушен, так что и опасаться больше нечего.
Все еще обнимая Митико, девочка резко дернула головой.
— Голова болит, — почти прошептала она. Судя по голосу, она едва удерживалась от слез.
— Детектив Исидзу, — сказала Митико, обнимая Каори за хрупкие плечики, — я должна сообщить об этом происшествии в наше отделение.