Перекрёстный огонь

Письмо было подписано именем Ханако. Тикако прочитала его вслух для своих коллег:
— «Здравствуйте. В последние полгода я иногда захожу на ваш сайт. Этим утром в новостях сообщили о новом странном убийстве — не правда ли, похожем на дело в Аракава-парке? По правде сказать, я жила неподалеку от места происшествия в Аракава-парке. Когда все это случилось, я еще училась в школе, и ходили слухи, что это все бандитские разборки, а вожак шайки, совершивший все это, тоже учится в нашей школе, на два-три класса старше меня. Понятия не имею, где он сейчас и чем занимается. Но вы можете проверить».
В уютном доме Сада Симидзу, до сих пор соблюдавший этикет, видимо, расслабился, потому что немедленно явил свое истинное лицо, выступив с раздраженным замечанием:
— В чем дело? Это какая-то лживая наводка, да и запоздалая к тому же. Начать с того, что Масаки Когуре в школе тогда уже не учился, да и вряд стал бы задираться с местной шпаной.
Тикако посмотрела на супругов Сада, готовая как-нибудь сгладить неловкость, но они приветливо улыбались.
— Вы совершенно правы, детектив Симидзу, эти сведения вряд ли достоверны. Но вот что пришло позднее… — Госпожа Сада перешла к следующей странице. — Снова пишет Ханако. Теперь, когда…
Действительно, еще одно письмо от Ханако тем же вечером. Тикако прочитала его вслух:
— «Во время обеденного перерыва я позвонила школьной подруге. Она все еще живет рядом с парком Аракава и помнит об этой трагедии гораздо больше. Она рассказала мне, что примерно с год после убийства на место происшествия часто приходил высокий тощий парень лет тридцати. Она решила, что это полицейский. Но, читая ваш сайт, я узнала, что полицейские на место происшествия обычно приходят группами, так что я решила об этом упомянуть. А вдруг какой высокий худощавый мужчина примерно тридцати лет появится около фабрики в Таяме?»
Тикако закончила читать, и Макихара потянулся к листу с письмом.
— Высокий, худощавый, лет тридцати, а? — повторила вслух Тикако, и Симидзу тут же вмешался:
— Послушайте, Исидзу, да в этом письме не больше толку, чем в предыдущем. Эти убийства в Аракава-парке… это же все произошло сто лет назад! И эти сведения о каком-то мужчине… Нет, это нельзя принимать всерьез…
Тикако слегка улыбнулась, чтобы утихомирить напарника. Все мамаши в Японии прибегают к этому приему, чтобы прервать крикливых ребятишек на полуслове, — по крайней мере, поколение Тикако умело этим пользоваться.
— По-вашему, рассказ об этом человеке наводит на какой-то след?
Супруги Сада кивнули в унисон. Госпожа Сада сказала:
— Мы подумали, что это похоже на Таду.
Макихара бросил на них быстрый взгляд, оторвавшись от распечаток:
— Вы имеете в виду Кадзуки Таду? Старшего брата Юки Тада?
Супруги воззрились на него с удивлением:
— Вы его знаете?
— Встречал его имя в списке людей, чье алиби проверялось после событий в Аракава-парке. Самого Кадзуки и его отца.
— Мать Тады умерла вскоре после этого. Она долго пролежала в больнице.
— Кто такая Юки Тада?
Тикако повернулась к Симидзу и принялась объяснять:
— Юки Тада — одна из тех убитых школьниц, как и Йоко Сада. Ее старшего брата зовут Кадзуки.
Госпожа Сада подхватила:
— Убийство сестренки Кадзуки погубило мать и разрушило счастье семьи. Организовав нашу скромную группу, мы обратились к Кадзуки и его отцу с предложением присоединиться к нам, но они предпочли переживать свое горе в одиночку. До нас доходили вести о том, что с Кадзуки не все ладно, и мы беспокоились, хотя и не хотели вмешиваться в чужую жизнь, но все-таки не оставляли попыток. Но все впустую…
— Вы встречались с ним лично? — встрял Макихара.
— Нет, только говорили по телефону. Кадзуки ушел из родительского дома и жил один. Он работал целыми днями и домой приходил в разное время, поэтому хотя мы и заходили пару раз, но его так и не застали. Но мы все же продолжали оставаться на связи.
— Но почему вы решили, что этот Кадзуки Тада и есть тот парень, о ком идет речь в письме Ханако? — спросил Симидзу. На этот раз его вопрос оказался вполне уместным.
 
— В этом-то все и дело. После убийства сестренки он отказался общаться с нами, но позже все-таки обратился к нам сам. Это произошло, когда мы открыли веб-сайт, уже после убийств в Аракава-парке. Он даже приходил к нам.
— Говорите, он заходил к вам, сюда? — уточнил Макихара.
— Именно так. Но мы так и не поняли его. Он не хотел участвовать в нашей деятельности, не искал сочувствия или совета. Похоже, его потрясло убийство Масаки Когуре.
— Потрясло? Он злорадствовал? — Макихара удивленно вскинул брови. — Был встревожен?
— Пожалуй, скорее… озадачен. Он зашел к нам, когда все эти убийства только что произошли, и потрясение оказалось очень сильным, так что, по-моему, это естественная реакция с его стороны.
— Но непохоже, чтобы он все это натворил, так? — уточнил Симидзу. — Следственная бригада проверила всех родственников, дети которых стали жертвами Когуре, и все оказались вне подозрений.
Да, таков уж ее напарник! По его тону ясно, что он ни на секунду не сомневается в том, что действия полиции не подлежат критике. Тикако подумала, что при такой непоколебимой вере в правоту полиции, к которой принадлежал и он сам, Симидзу должен быть самым счастливым человеком на свете.
— Нет, только не Тада, — согласилась госпожа Сада. — В нем нет такой жестокости. Но сестренку он очень любил и не мог простить ее убийцам, а потому сильно страдал. Если бы он был способен убить Когуре за то, что тот натворил, он бы не мучился так.
«В этом Сада похожи на него», — подумала Тикако.
— А потом что? После этого вы еще виделись с Тадой? — напомнил Макихара.
— Дело в том, что… Не очень-то ладно все получилось. Он казался каким-то не вполне нормальным… Мы так и не поняли, зачем он пришел и чего хотел от нас. По поводу убийств на берегу Аракавы он сказал, что его не интересуют подробности. Сказал, что Масаки Когуре получил по заслугам и его не волнует, кто именно воздал ему по заслугам, и в полиции Тада сказал то же самое. Ну вот, вроде и все, — сказала госпожа Сада.
— Он, по его словам, определенно не хотел видеть место происшествия, — добавил ее супруг. — Мы-то ходили туда. Все не могли успокоиться, пока не увидели место, где погиб Когуре со своими дружками. Но уж цветов мы там не оставляли, это точно.
— Иными словами, Тада проявил упрямство? — спросила Тикако.
— Может, и так. Мы ломали голову, пытаясь понять, зачем он вообще к нам пришел ни с того ни с сего. В конце концов решили, что ему просто было тоскливо и он нуждался в участии, хотел поговорить с тем, кто пережил нечто подобное. Но потом он пропал и больше не появлялся…
Судя по выражению лица, Симидзу уже готовился высказать свое «Ну и что?», но Тикако снова остановила его улыбкой.
Хозяин дома откашлялся и продолжил:
— В общем, мы не сразу поняли, в чем дело, ведь после визита Тады мы встречались со множеством народу, собирали сведения, устраивали встречи, так что прошло примерно полгода, прежде чем мы додумались до этого. Нас просто осенило. Информация — вот что ему было нужно! Когда расследование этого дела прервалось, наш веб-сайт оказался единственным местом, где можно было хоть что-нибудь узнать. Он был в курсе, что к нам поступают сведения и письма со всей Японии, и хотел получить к ним доступ. Вот и пришел к нам, чтобы лично встретиться. Может, прикидывал, стоит ли иметь с нами дело. Но видимо, раздумал…
— Но для чего ему эта информация? — спросил Кунихико.
— Не знаю, но можно предположить. Может, представив полную картину преступлений и их связь с массовым убийством в Аракава-парке, он мог узнать, остался ли кто-нибудь из возможных преступников, замешанных в убийствах школьниц, безнаказанным и где он находится, — возможно, именно за этим он к нам и приходил.
— Это дело полиции, — недовольно фыркнул Симидзу.
— Но ведь расследование было прекращено? — возразила госпожа Сада.