Бессердечный ублюдок (ЛП)

Я рассмеялась, звук вырвался из меня раньше, чем я успела его остановить.
— То же самое.
Мы оба повернулись и направились обратно к выходу. Я шла следом, проверяя, на месте ли пьяница… оптимистично полагая, что в один прекрасный момент он споткнется и больше не вернется. Но он так и сидел, уставившись в стену, и, наверное, думал о том, как отомстить тому, кто обидел его много лет назад. Потому что такие люди, как он, были злыми, пока были пьяны, но трезвый… он, вероятно, мерзкий ублюдок.
Я как раз проверяла, готова ли его еда, когда услышала, как открылась входная дверь закусочной. Я оглянулась через плечо, и мое сердце тут же забилось в такт, а затем приняло неровный ритм, когда я увидела вошедшего. Это был мужчина, которого я видела здесь много раз за последние два месяца.
И он был человеком, который мгновенно заставил все мои инстинкты выживания включиться.
Я не знала ни его имени, ни возраста, ни профессии. Он всегда платил наличными, всегда держался особняком. Он никогда не говорил больше, чем требовалось для заказа еды. И выражение его лица ничего не выдавало. Ни разочарования, ни усталости. Ни удовольствия, ни ненависти. Ничего. Как будто у него не было эмоций, этакий чистый лист, который ничего не видит, но все воспринимает.
Он был высок, с короткими темными волосами, и от него исходила аура, которую нельзя было принять ни за что другое, кроме как за опасность. В его походке и манере держаться чувствовалась сила, от которой захватывало дух. И сила его тела была очевидна, несмотря на темную одежду, скрывавшую его от посторонних глаз.
Но мне не нужно было знать его, не нужно было разговаривать с ним, чтобы понять, какого типа он мужчина.
Опасный.
Смертельно опасный.
Тот, кем мне не следовало интересоваться.
В моей жизни было много таких, как он, — мужчин, которые убивали руками и переходили к следующему заданию. Такова была их природа.
Я наблюдала, как он занял то же место, что и всегда, — в задней части закусочной, напротив входа. Он всегда следил за тем, чтобы стена находилась у него за спиной. Это еще один признак того, каким человеком он был… из тех, кто повидал достаточно насилия, чтобы его никогда не застали врасплох.
Из размышлений меня вывел звук, с которым повар ударил в маленький колокольчик, означающий, что блюдо для моего гостя готово. Взяв тарелку с бургером и картошкой фри, я схватила еще одно пиво, заметив, что пьяница уже — неудивительно — осушил первую бутылку.
Я поставила перед ним тарелку, а за ней и пиво. Он ничего не сказал, просто принялся за еду с отвратительными, неряшливыми звуками. Как только я повернулась лицом к мрачному и опасному человеку, сидящему в углу, мой живот сжался, внутреннее предупреждение, призывающее меня бежать в другую сторону, почти яростно взревело.
Но мне был знаком этот голосок, это шестое чувство, и я подавила его и подошла ближе. Потому что, хоть я и знала, что этот человек — тот, с кем я не хочу связываться, я также не могла солгать и сказать, что мое нездоровое любопытство было намного сильнее.
— Добро пожаловать в «У Сэла», — машинально сказала я. — Как обычно? — Он всегда брал одно и то же. Сэндвич с ветчиной и швейцарской колбасой на закваске. Картофель фри. Чашка кофе. Черный. Без сахара.
Он кивнул, его темные глаза смотрели в мои, а лицо ничего не выдавало. Я почувствовала себя животным, попавшим в капкан и столкнувшимся с голодным хищником. Я слабо кивнула и еще слабее улыбнулась в его сторону, прежде чем повернуться и направиться к повару, чтобы отдать заказ, но чувствовала, как его взгляд по-прежнему устремлен на меня, как будто он протягивает руку и срывает с меня одежду, обнажая мою плоть, прежде чем взять холодный зазубренный нож и разрезать меня.
Это было ужасающе.
Так почему же я жаждала большего?
4
Арло
Она была скромной, невинной, с мягким голосом, приятным для слуха, улыбкой, от которой у меня замирало в груди, и телом, которое вызывало желание зарезать любого мужчину, который хоть раз посмотрит в ее сторону.
  
Она была опасна для меня: темное желание, которое я испытывал, то, как она заставляла меня желать того, чего не должен желать такой ублюдок, как я. И при этом я ничего не знал о ней.
Но когда я заглянул в ее глаза, то увидел, что в ответ оттуда смотрит выживший. Я умел читать людей, не зная их истории. Она видела уродство и насилие, которые мир свободно раздавал… и которые я дарил в изобилии.
«Лина», гласил ее бейджик, — красивое имя в уродливом городе.
Я много раз приходил в «У Сэла», пока жил в Десолейшене, но не мог солгать и заявить, что не приходил сюда почти каждую гребаную ночь, потому что хотел посмотреть на нее. Я хотел быть рядом с ней.
Скорее всего, она лично испытала на себе всю жестокость этого мира, которая искалечила ее всю внутри. Я ощутил, как в моем нутре все сжалось от странного желания защитить ее, уберечь от дальнейшей душевной боли. Но кто я такой, чтобы кого-то спасать? Я забирал жизни. Я подчищал смерть.
Я был монстром в обличье человека. И не должен был хотеть оградить ее от чего-либо или кого-либо, кроме себя.
Я позаботился о том, чтобы заплатить ей, желая, чтобы она получила свои чаевые и не полагалась на кого-то другого, чтобы передать деньги Лины. Бар «У Сэла» определенно не славился своей системой чести. Я доел свой сэндвич и выпил кофе, а потом стал ждать. Я наблюдал. Я хотел Лину, как голодный волк — уязвимого ягненка. Каждая часть меня смотрела на нее и требовала, чтобы я взял ее с собой в самые темные уголки, чтобы уничтожил ее самыми лучшими способами… чтобы разорвать ее на части, пока не получу свое.
Я не был уверен, что именно в Лине привлекало меня… более благородная часть меня, которая никогда не существовала. Та, что никогда не рождалась. Все, что я знал, — не покидала мои мысли. Она была постоянным спутником в моей дурной голове, источником света среди крови и убийств, которые там поселились.
Я наблюдал, как она протягивает чек куску дерьма, который шумел с тех пор, как я зашел в закусочную, ее единственному клиенту. Я видел его раньше и всегда узнавал по запаху спиртного, который просачивался из его пор.
Он прищурился, глядя на чек, затем бросил на стол несколько купюр, несмотря на то, что официантка протянула руку за деньгами. Я видел разочарование и почти смирение на ее лице, когда она взяла деньги, что-то пробормотала и повернулась, чтобы уйти.
И снова меня переполнил гнев за нее.
Мои руки были крепко сжаты в кулаки на старом, обшарпанном двухместном столе, а в венах бурлила жажда кровопролития, и все из-за того, как он смотрел на нее… не уважал ее.
И чем дольше я смотрел на него, тем больше понимал, что это за человек. Я уже видел бесчисленное множество таких ублюдков, как он, — тех, кто смотрел на женщин, которыми торговал преступный синдикат, тех, кто был болен и нуждался в отрезании своих членов из-за тех извращенных вещей, о которых они думали. И я видел, что этот пьяный ублюдок жаждал Лину, но такой мужчина, как он, мог получить только такое удовлетворение, которое исходит от умоляющей женщины.
Я снова проследил за Линой взглядом и понял, что она изо всех сил старается не смотреть на меня — по напряжению в ее плечах и по тому, как крепко сцеплены ее руки. Может быть, я завораживал ее каким-то нездоровым образом. Может быть, пугал ее настолько, что ее тянуло ко мне, девушка, которая достаточно пострадала в своей жизни, чтобы я был единственным типом мужчины, который мог вытащить ее из этой тьмы.
Потому что я был мрачен и холоден, как ночь.
Я почувствовал, как во мне зашевелилась опасная спираль… желания. Но я знал, что подобные чувства могут только разрушить меня. Моя жизнь, мир, в котором я жил, не имели ничего общего с подобным.
Я наблюдал за ее поведением, видел, что доспехи, которые она носит, покрыты шишками и шрамами, и от этого мне хотелось забраться поглубже под ее кожу и выяснить, кто она такая. Откуда она родом? От кого она бежала?