Звёздотрясение (ЛП)
Когда Уме-Уми снова включила коммуникатор, ее ждали хорошие новости.
– Пристальный Сенсор с восточнополярной станции заметил крупный пожар и взрыв в Восхождении Скорохода у подножия Восточнополярных гор, – сообщил лейтенант Шенноновская Емкость. – Возможно, это сигнал, либо отсроченная реакция на звездотрясение. Но других признаков жизни на Яйце мы пока что не засекли.
– Значит, это наша единственная надежда, – сказала Уме-Уми. – Я направляюсь к Лагерю Скорохода. Возьму летун, но не для полетов – это требует слишком много энергии. Я буду передвигаться у самой поверхности, где у гравитационных отталкивателей хватает массы, которую можно использовать в качестве точки опоры. В таком режиме я смогу пару раз облететь Яйцо, не потратив весь заряд аккумулятора. – Она помедлила. – Но такое применение достойно сожаления. У меня есть крутейшая игрушка, на которой можно летать в небе, а мне приходится использовать ее, как банальный короглайдер.
Оставив робота за ремонтом омолаживающей машины, Уме-Уми взлетела на небольшую высоту, поддерживая минимальный энергетический профиль, и направила корабль к восточному полюсу. Она летела над сияющей, желтовато-белой поверхностью Яйца, а внизу тянулись многие метры опустошенной коры.
Держась в стороне от разбросанных по коре останков Трамплинного Кольца, Уме-Уми опустилась на ровном пространстве у границ Восхождения Скорохода. Не найдя для своего летуна подходящих креплений, она позаботилась о том, чтобы рядом с кораблем не было никаких твердых предметов – на случай нового коротрясения. Прежде, чем покинуть летун, она связалась с парящей над восточным полюсом станцией и стала ждать ответа.
– Пожар случился в восточной секции, – сообщил Пристальный Сенсор. – Это старый район города у самого основания сверхпроводящего желоба, которым пользовались рабочие Космического Фонтана ПауКон. Вам достаточно отыскать восточно-западную дорогу и двигаться по ней в сторону гор.
В этот момент к разговору подключился еще один голос. Это была Гомановская Траектория.
– Вы должны защищать летун, чего бы это ни стоило, – предупредила ее адмирал. – Пожар могли устроить мародеры. Вы должны взять с собой оружие и отчитываться нам через каждый дотоборот.
– Оружия у меня нет, и одна только дорога к восточному району займет два дотоборота, – объяснила Уме-Уми. – К тому же один пожар – это еще не обязательно банда мародеров. Я доложу, когда прибуду на место.
Пробираясь по улицам опустевшего города, Уме-Уми начала испытывать легкое беспокойство. Они передвигалась без лишнего шума и часто останавливалась, чтобы прислушаться. Наконец, до нее донесся чей-то голос. Это был высокий тенор, принадлежавший подошве самца. Голос фальшивил, а его обладатель, похоже, был пьян. Пока Уме-Уми ползла по улице, пытаясь отследить его источник, ей удалось отгадать мелодию. Это была ее песня, «Очи мои стебельками обвей».
Она дошла до перекрестка и взглянула вдоль улицы. Пьяный, измаранный самец грузного вида слепо брел по городу, перебираясь с одной скользь-дорожки на другую. На месте его глаз виднелись лишь сочащиеся жидкостью язвы на концах обрубков, некогда бывших его стебельками. С покрытой волдырями шкуры свисали лоскуты кожи. В ужасе от его состояния, Уме-Уми неподвижно стояла посреди перекрестка, пока самец приближался к ней, петляя из стороны в сторону. Ее первой реакцией было отвращение. Но оно тут же сменилось жалостью, стоило ей осознать боль и страдания, через которые ему пришлось пройти ради простого выживания, пока она сама порхала по Яйцу на своем роскошном летуне. Он уже почти дошел до третьего куплета, и тогда Уме-Уми ненавязчиво вплела в его пение свой глубокий контральто.
– Другом мне будь и любовью моей. Сверху и снизу со мной будь ты рядом. Очи мои стебельками обвей.
Когда ее собственный голос стал громче, самец затих.
– Я, наверное, и правда схожу с ума! – вслух воскликнул он, выбрасывая на дорогу недопитый пакет дешевого мякотного сока.
– Нет. Это не так, – заверила его Уме-Уми, подползая ближе.
– Вот, значит, как выглядит смерть? – спросил он. – Всю свою жизнь я жаждал Уме-Уми. А теперь мне чудится, что она и правда здесь.
– Это действительно я, – ответил голос, который явно принадлежал Уме-Уми. – Та самая Уме-Уми, которой ты жаждал – я здесь, чтобы о тебе позаботиться. – Она встала рядом с Тяжелым Яйцом, нежно обвила тремя стебельками его израненные обрубки и отвела в больницу, которую заметила в нескольких кварталах отсюда. Они ползли бок-о-бок, и Уме-Уми пела ему песни.
В больнице она отчистила его шкуру, смазала волдыри, забинтовала обрубки глазных стебельков и наполнила его сумки добротной едой. А потом занялась с ним любовью.
Она сосредоточилась на туловище самца, стараясь не обращать внимание на сожженные глаза. Подошва Тяжелого Яйца массировала ее верховину с трепетным наслаждением, а его двенадцать глазных стебельков тем временем все плотнее и плотнее обивали стебельки Уме-Уми, пока два тела не соприкоснулись веко-к-веку. Из отверстий, открывшихся у основания его стебельков, излились капельки телесной жидкости, тут же упавшие в веки Уме-Уми, которые только и ждали этого момента. Их долгая, томительная жажда, наконец-то, была удовлетворена. Уме-Уми расслабилась под обмякшим Тяжелым Яйцом, а капельки тем временем начали свое путешествие по ее телу, направляясь к яйцевой оболочке.
Вторник, 21 июня 2050 г., 06:58:11 GMT
Экраны погасли, и в ту же секунду невообразимая сила притянула руки и ноги Пьера сквозь толщу воды, рывком приковав их к стенке резервуара. В течение трех долгих секунд по всему Драконоборцу раздавался рев сирен, пока бортовой компьютер пытался восстановить повреждения и вернуть космический аппарат в рабочее состояние. Наконец, мультиэкран, встроенный в стену сферы, загорелся снова.
– Сообщить статус, – велел Пьер.
– На Яйце Дракона произошло звездотрясение, – ответил компьютер. – Системы понесли урон от воздействия гамма-лучей и гравитационных волн. Работоспособность: 82%
– Мы получили приличную дозу радиации, – сообщил со своей части мультиэкрана Цезарь Вон. – Тем, кто находился в резервуарах, досталось 120 бэр. При том, что полулетальная доза – 500.
– Амалита! – прокричал Абдул. – Амалита! Ответь!
Никто не отозвался.
– Что-то не так, – сказал он, приступая к спуску воды в своей емкости.
– Я здесь врач, – возразил Цезарь. – Я сам ее осмотрю.
– Поверхность Яйца сильно пострадала, – заметила Сейко. – Активность полностью прекратилась. Я уже привела в действие сканеры.
– Связь с Яйцом потеряна, – добавила Джин. – Но у нас еще сохранился контакт с восточнополярной космической станцией. – Ее лицо на мультиэкране сменилось мерцающим изображением чила, который выходил на связь десять раз в секунду.
– Вы видите признаки жизни в Рае Светила под вами? – спросил Пристальный Сенсор.
– Нет, – ответила Сейко. – Мы заметили тепловую вспышку в районе восточного полюса.
– Это нам известно.
– Высокоэнергетический транспорт преодолел расстояние от западного до восточного полюса, – добавила она.
– Об этом мы тоже знаем.
На одном из экранов Сейко появился мигающий круг, наложенный компьютером на считанное со сканера изображение Рая Светила. – Участок свежей раститель…
– Где!?! – перебил ее Пристальный Сенсор.
– Институт Внутренн…
Сейко умолкла. Изображение чила исчезло.
– Док! – крикнул Пьер. – Ты нашел Амалиту?
– Да, – ответил Цезарь. – Она погибла.
– Думаю, нам не стоит улетать на Отисе, пока не разберемся в ситуации. – Пьер велел компьютеру отменить запланированную смену траектории орбитального модулятора. Потребуется почти целый день, прежде чем астероид достигнет точки, в которой они смогут притянуть его во второй раз.
Вторник, 21 июня 2050 г., 06:58:20 GMT
Уме-Уми вышла на связь из летуна. Тяжелое Яйцо она взяла с собой. Быстрее было бы добраться сюда одной, а потом вернуться за ним на летуне, но ни ей, ни ему не хотелось оставаться в одиночестве.