Неидеальные. Откровения о любви (СИ)

— Запомни свои претензии и озвучь дома, — не поворачиваясь, холодно прокомментировал. Остальной путь, слава богу, проделали в напряженной тишине. Не ебала мозг и ладно.
Дом встретил тишиной и тускло сверкающими бра на стенах. Я молча поднялся на второй этаж и направился в спальню; Ира шла четко за мной. В гардеробной скинул смокинг и сорвал бабочку. Приступил к запонкам, когда она заговорила:
— Думаешь, я ничего не вижу?
— О чем ты? — я все еще пытался замять ссору.
— О том, как ты смотришь на других женщин. Молодых, красивых… Особенно на дочку сенатора, с сиськами! — и показала примерно размер. А я ведь даже не понимал, о ком она.
— Я устал, — расстегнул рубашку, но снимать не стал, — сегодня лягу в гостевой спальне, — потянулся к ее макушке, поцелуем пожелать спокойной ночи, но Ира отшатнулась.
— Опять?! Мы вообще перестали… пытаться.
— Прости, но когда мне взрывают кукушку, член не стоит. — Ире не нашлось, что ответить, и я вышел, не дожидаясь, когда подберет слова.
Вторая спальня за последние полгода принимала меня больше, чем семейная постель. Я взял бутылку коньяка и нарезанный лимончик, распахнул двери и шагнул в сумрак террасы.
Татьяна Рудольфовна, американка русского происхождения и по совместительству наш божественный повар с лучшим борщом и пышными котлетами, приготовила все в лучшем виде, по-нашему. На таких мероприятиях, как сегодняшнее, предпочитал не пить: это как служба, а на ней голова должна быть ясной. А вечером можно накатить для крепкого сна. Да, тридцать шесть подкрались внезапно: нужно что-то расслабляющее, чтобы заснуть. Или приятное. Последнего у меня не было, поэтому иногда позволял себе немного выпить.
Я налил в пузатый бокал выдержанный французский коньяк и залпом осушил, закидываясь лимончиком. Этим можно подвести жирную черту под моим браком: наша семейная жизнь провалилась. Как-то все иначе виделось изначально. Но я изменился. Ира изменилась. Мы имеем, что имеем.
Все началось, когда она потеряла ребенка. Переезд, акклиматизация или черт знает, какая херня, но это произошло. Я переживал. Ира впала в депрессию. Психотерапевт посоветовал попробовать снова. Мы два года пытались зачать: я здоров; она здорова. А толку ноль. У нас был разный резус-фактор: у меня минус, у нее плюс. Вероятно, причина в этом, других врачи назвать не смогли.
Ира так горевала и хотела ребенка, что я предложил ей варианты: если со мной не получается, то она вольна в своем выборе, вплоть до расставания. Это у меня резус-отрицательный, а она молодая и здоровая таких восемьдесят пять процентов населения. Проблем с зачатием быть не должно.
Это было моей фатальной ошибкой. Ира вбила себе в голову, что я хочу развестись и найти бабу, которая мне родит без всяких заморочек. Начала безумно ревновать и взращивать в себе уверенность в моих изменах.
Я не изменял жене, хотя в наших отношениях осталось очень мало по-настоящему родного и сокровенного. Даже секс стал механическим действием либо для зачатия, либо для удовлетворения физиологических потребностей. Сейчас и это сошло до необходимого минимума. Детей я уже перехотел, а удовольствия не получал.
О любовнице не задумывался. Нет ее здесь. Та единственная, ради которой готов нарушать любые правила, собственные принципы и даже брачные клятвы, осталась в другой жизни. Надеюсь, она счастлива. Меня вот Бог наказал. Пусть хотя бы ее одарит безмятежностью и покоем.
— Алена… — проговорил и в памяти очень четко вспыхнули невероятные совершенные черты: губы, волосы, божественное тело и пронзительный взгляд. Я сжал бокал с такой силой, что хрусталь рассыпался в моих руках, окрашивая алым светлый мрамор. Боль отрезвила, прогоняя видение.
Я запрещал себя думать об Алене. Но ее присутствие всегда ощущал: три года болело. Каждую секунду ныло в груди. Эта боль стала моей неотъемлемой частью. Болит — значит, живой.
Поначалу, когда ломало от желания позвонить, написать, открыть страничку в социальных сетях, чтобы просто увидеть, а если повезет, даже услышать голос, срывался. Но Алена обрубила все ниточки. Я не стал наседать. Я ведь обещал оставить ее. И я оставил окончательно и бесповоротно. Просто не думал о ней. Почти. За исключением таких вот вечеров.
 
Утром спустился к завтраку, ведомый ароматным духом выпечки. Пышные сдобные булочки с сахарной пудрой!
— Татьяна Рудольфовна, вы нас балуете, — взял сразу две и кофе. — Мне из спортзала скоро нельзя будет выходить!
— Да что ты, Димочка, — кокетливо улыбнулась, — ты у нас вон какой молодец!
Ей было хорошо так за шестьдесят и приятное общение, сложившееся у нас, мною воспринималось как что-то теплое, материнское.
— Доброе утро, — Ира вошла в кухню. — Татьяна Рудольфовна, накройте завтрак в беседке.
Когда одни остались, проговорила:
— Прости за вчерашнее. Не знаю, что на меня нашло.
— Хорошо.
Я столько раз это слышал, что ни извинениям, ни повторным сценам не удивлялся. Принимал, как данность и неизбежное зло. Признаюсь, иногда посещали мысли о разводе, но пока удавалось смирять их. Во имя нашего не родившегося ребенка. Но если так пойдет, не знаю, насколько меня хватит.
— Дима, я хотела обсудить возможность эко. Врачи уверили, что процедура возможна…
— Эко? — уточнил, приподняв бровь. — Серьезно?
— Почему нет? — бросила надменно. — У тебя уже есть другие варианты?
Я тяжело вздохнул, не скрывая, как она меня задолбала.
— Ты думаешь, нам нужен ребенок? Климат в нашей семье так себе.
— Может, малыш поможет нам… — проговорила едва слышно.
Я криво усмехнулся. Рожать человека, чтобы он был подорожником для ранки — идея не самая лучшая.
— Это плохая затея, Ира.
— Но…
У меня затрещал телефон. Отец. У него в последнее время проблемы со здоровьем, я не мог игнорировать его.
— Извини, — произнес и ответил на звонок. — Слушаю.
— Сын, ты мне нужен в Москве.
— Что случилось? — я, признаться, удивлен.
— Я в больницы. Инфаркт.
Бляяя. Час от часу не легче. Какие бы у нас ни были сложности в прошлом и со взаимопониманием в принципе, но он все же мой отец.
— В целом нормально, но ноги отказали окончательно, — горько проговорил. — Ты нужен компании и мне.
В уме сразу сложилась схема передачи и делегирования полномочий: бизнес здесь работал, как часы. Мы его построили, мое непосредственное нахождение и контроль больше не нужны.
— У отца был инфаркт, — произнес вслух. — Мы возвращаемся в Москву.
— Я не хочу в Москву! — встрепенулась Ира.
— Можешь остаться здесь, — ответил, вставая. Да, я бы даже не скучал. Вот такая хреновая реальность нашей семейной жизни.
Я не был в России три года, но я хотел вернуться. По разным причинам и от некоторых сердце ломало ребра. Нельзя ему потакать. Нельзя…
  
Глава 27
 
Три года спустя, Москва 
Алена
— Девочки, ягодицы подтянули! И животы! — коснулась указкой своей дочери. Катя пошла по моим стопам и увлеклась танцами. Балет как основной вид, современные — для души.
Я, в частности, занималась управлением студии, но не смогла полностью бросить преподавание, оставив себе классический танец. В своей собственной школе искусств. Моя мечта стала реальностью.
Большая академия вокала и танца в одном из центральных районов Москвы и четыре филиала по городу. Да, я все еще не миллионерша, но определенно нашла свое место под жизненным солнце: руководитель, творец и мама. Я каждую из своих ролей обожала: работа приносила удовлетворение и деньги; творчество питало и помогало расти и развиваться физически и душевно, а материнство давало любовь. Любовь родителя к детям всегда больше отдавала, нежели получала, но никакая другая не способна подарить настолько абсолютное счастье. Такая любовь всегда взаимна. Она не пройдет, не разочарует, не бросит и не предаст.