Три дня с миллиардером (СИ)

Сиденье будто сделано специально под меня. В глубоких рельефах боковых и поясничных поддержек сразу чувствуешь себя комфортно, и нет надобности что-то менять механическими регулировками, диапазон которых здесь очень богат.
Я разглядываю приборную панель с центральной консолью. Климат-контроль, медиасистема, дисплей, одомерт. Здесь все какое-то фантастическое, нереальное. Боишься к чему-то случайно прикоснуться, задеть.
В отличие от меня, Громов запрыгивает за руль уверенно, резко, по-хозяйски свободно. По правде сказать, он и смотрится тут гармонично. Словно рожден для этого гиперкара.
Взгляд, которым он вскользь касается меня, обдает меня холодом. Кажется, пора бы к нему привыкнуть. Но всякий раз, когда мы вступаем в зрительный контакт, какой бы продолжительностью он ни был, что-то замыкает. А потом будто гром. Бам! И по моей спине бегут мурашки.
— Не очкуй, Рина, сегодня я тебя не убью.
Какого результата он ждет, озвучивая эти сомнительные перспективы? Что я запрыгаю от счастья? Расцелую его? Запою? Или просто мой страх доставляет ему особенное удовольствие? Личный сорт натурального наркотика, никакой синтетики.
— Босс, рискованно без охраны. — Демид склоняется перед опущенным стеклом с водительской стороны.
Громов ни говорит ему ни слова. Молча поднимает тонированное стекло и заводит заревевший двигатель. А чего ему, собственно, бояться? Ночью мы тоже были без охраны, но остались живы. У него наверняка и тут припрятана пара-другая стволов.
Особо не разгоняясь, Антон выводит машину со двора, замечает, как я пристегиваюсь, вжимаясь в кресло, и хмыкает:
— С такими ногами ты могла бы быть моделью.
На рефлексах кладу ладони на колени. Это не спасает, потому что шорты длиннее не становятся. Чисто психологически помогает почувствовать себя прикрытой.
— Ты вроде бы сказал, что у Радика глаза на заднице, — напоминаю я обидное оскорбление.
— Блондинки, — усмехается он, набирая скорость. — Это был комплимент, Рина.
— А… — Я захлопываю рот, сообразив, что перевернула его реплику с ног на голову. На самом деле, я ему понравилась? И он посмеялся над тем, что Радик слепой, не разглядел моей привлекательности?
Боже…
— У одного моего приятеля сегодня пенная вечеринка. Мы с Инессой рассчитывали оттянуться. Ну знаешь, как это бывает: танцы, бухло, секс. Все по-взрослому. Хотя, — лыбится он, — откуда тебе знать?
К коварному прищуру его глаз не хватает только пары фингалов. Он высмеивает меня за скромность, гордясь своей испорченностью. Но делает это так естественно, что без затруднений подменяет понятия даже в моей голове.
— Я не претендую на место твоей Инессы. Езжайте с ней, куда хотите.
— Без кольца эта вечеринка превратится в мексиканские страсти. Ненавижу вынос мозга.
— Я помню. Поразительно, что со своей системой условий ты остановил выбор на истеричке.
— Снова показываешь свои острые молочные зубки? У меня часто меняется настроение, Рина. Делай выводы.
Выводы насчет тебя я уже давно сделала, и лучше их не произносить вслух.
Выехав из поселка, Громов зажигает дальний свет, и теперь его ничто не тормозит разогнаться по максимуму. Понятия не имею, какой предел у «Бугатти», но стрелка спидометра меня пугает до чертиков. Я во все глаза таращусь вперед — туда, где вибрирующая насекомыми тьма прорезается ослепляющими фарами. А Антон тем временем невозмутимо отвлекается на переключение музыки. Он почти не смотрит на дорогу. С головой погружается в звуки, выбирая подходящую под его настроение волну. Его крепкая рука с набухшими венами, как признаком силы, и дорогими часами, напоминающими о его величии, лениво лежит на рулевом колесе. Слишком спокойно и беззаботно. Ни за что не подумаешь, что эти руки по локоть в крови.
К счастью, у Антона хороший вкус в музыке. Мне не приходится морщиться от оглушающих басов тяжелого рока или депрессивного шансона, навевающего еще больше тоски в заточении. Он, как и я, поклонник поп. Так что дорога меня не утомляет. На минуточку я даже забываю, в каком я замкнутом круге. Растворяюсь в скорости, которая постепенно кажется нормой. Тону в роскоши многомилионного салона. Вдыхаю запах чистой кожи и мужского парфюма. Ментол, дерево и горькие травы. Странно, когда от парня не пахнет потом, табаком или пивом. Антон чистоплотен. Во всем. И привит в нем навык аккуратности явно не детским домом. В преступном бизнесе не может быть осечек.
 
Он въезжает в распахнутые кованые ворота загородного особняка, горящего мелькающей иллюминацией, которая ослепит даже астронавтов в космосе. Массивные динамики здесь долбят так, что окна в соседних домах дребезжат. Целый ряд дорогущих машин блещет пышностью и великолепием. У наполненного водой и пеной бассейна толчется человек пятьдесят, не меньше. Парни и девушки с жестяными банками и коктейльными бокалами в руках. Плавки, купальники, прыжки в бассейн, визг, поцелуи, танцы. Настоящее мракобесие, обычно заканчивающееся головной болью, похмельем и венерическими.
Антон тормозит прямо посреди дороги. Ему плевать, что он загораживает выезд. Он уже чувствует себя королем, и если у него все получится, все эти дрыгающиеся под заводящую музыку людишки скоро окажутся в рабстве его венца.
Заглушив двигатель, Громов бросает на меня ироничный взгляд.
— Рекомендую пить только воду. С алкоголем у тебя несовместимость.
Еще и издевается, скотина!
— Не волнуйся, в такой компании я вряд ли осмелюсь взять что-то в рот.
Хищно улыбнувшись уголком рта, он подается ко мне ближе, чем хотелось бы в тесноте салона, и хрипло шепчет:
— Кое-что могла бы и взять. Сюрпризов не будет. Обещаю.
— Ужас, — выдыхаю я, мотнув головой. Отстегиваю ремень и спешу выйти из машины. Проклятый извращенец!
Я никогда не фанатела от подобных тусовок. Ни в жизнь бы не пришла сюда, будь у меня выбор. К несчастью, его у меня нет на привязи у Антона Громова.
Обойдя «Бугатти», он заваливает свою тяжелую лапищу на мои плечи и туго обнимает за шею. Видимо, в его кругах норма — вот так зажимать девушек. Будто я какая-то дешевка из глухого переулка.
— Они все такие же, как ты? — интересуюсь я, плетясь вместе с Громовым к бассейну.
— В каком смысле?
— Бизнесмены, — бурчу желчно.
Антон усмехается:
— Здесь сплошные неудачники. Каждую копейку у предков выклянчивают. Никак из подгузников не вылезут.
Странно. Вроде описывает себя, но свято уверен, что сам уже взрослый.
С нами здороваются незнакомые мне парни: пожимают Антону ладонь или хлопают его по плечу, представляются мне, проносясь мимо нас туманным конвейером. Не остаются в стороне и девушки, которых не грех назвать кобылками. Ядовитые кобры, улыбающиеся Антону во все челюсти, чмокающие его в щеку и даже позволяющие себе наманикюренными пальчиками проводить по его руке, при этом укалывая меня презрительным, ревнивым взглядом. Этим точно не помешало бы вылезти из подгузников.
— Гром! — У нас на пути возникает взъерошенный блондин на едва держащих его ногах. Худой, бледный, зато с татуировкой на груди. Явно уверенный, что он выглядит отпадно в маленьких мокрых плавках. — Дарова! — Хлопком припечатывает свою ладонь к руке Антона, крепко пожимает и рыпается толкнуть его в плечо. — Ты куда делся? Ни слуху ни духу… — Переводит свой опьяневший взгляд на меня и подмигивает: — Твоя цыпа?
— Аккуратнее, Фриц, цыпа клюется, — ухмыляется Антон, стрельнув в меня своими треклятыми зелеными глазищами.
— А что, если у Фрица есть вкусные зернышки для этого клювика. — Блондин двумя пальцами вынимает из-за резинки своих трусов маленький зип-пакетик с какими-то таблетками, но тут же грубо отодвигается от меня рукой Антона.
— Убери эту дрянь, — рычит он своему другу. — Узнаю, что суешь ей это дерьмо, килограмм в глотку утрамбую.
— Окей, Гром, не кипятись, — хохочет тот, кого называют Фриц, пряча колеса. — Развлекайтесь!
Оттолкнув его в сторону, Антон хватает меня за руку и тащит к уличному бару. Топчущиеся здесь девицы в бикини перешептываются, рассматривая меня с головы до ног и не упуская возможности потрясти бюстом перед Громовым.