Белая река. Гримерша
— Да? — заинтересовался Гриша. — Ну, надо же, какое совпадение! А я два года назад как раз закончил ВГИК. И на каком курсе ты учишься? В чьей мастерской? Кто у вас преподает хореографию?
Девочка растерялась.
— Да что об этом говорить, — вывернулась она, — меня и так учеба уже достала. Могу я хоть в выходной день подумать о чем-нибудь другом?
Тут бы Грише насторожиться, проявить настойчивость, — может, ничего бы и не случилось. Судя по названному возрасту, девочка на первом, максимум на втором курсе. Таким обычно нравится обсуждать престижный институт и свое в нем обучение. Но Савин не обратил на подозрительную скрытность девушки никакого внимания. Не хочет говорить про ВГИК — не надо. Можно поговорить о кино, о музыке, о книгах, ну а если девушка вдруг окажется дурой — о погоде. Какая разница, о чем разговаривать, главное — затащить красавицу в постель. Впрочем, как выяснилось, Машу Кравченко не надо было долго уговаривать, развешивать макаронные изделия по ее маленьким изящным ушам. В половине десятого Маша посмотрела на часы и с невинной улыбкой сказала:
— Знаешь, мне уже пора домой. А если хочешь, можно сначала заехать к тебе.
Конечно, он хотел! Маша осталась у него до утра. В раздетом виде она показалась ему еще более красивой — тонкая талия, полная юная грудь. А какова в постели! В общем, девушка осталась у разомлевшего актера и на следующую ночь. И на следующую тоже. Короче, через неделю вдруг выяснилось, они живут вместе. Гриша, кстати, и не coпротивлялся — такая темпераментная любовница ему, пожалуй, еще не попадалась. Конечно, она была не так опытна, как какая-нибудь сорокалетняя светская стерва, но было в ней что-то куда более волнующей и важное. Казалось, в секс она вкладывала всю себя, весь свой талант.
Кто знал, какая катастрофа ждет его, Гришу, через несколько месяцев? Однажды за семейным (ну или почти семейным) ужином Маша с ангельской улыбкой призналась:
— Ты знаешь, а у меня все месячные не начинаются. Я так волновалась, но сегодня наконец все выяснилось.
— У тебя начались наконец месячные? — Он был готов вместе с ней посмеяться нал коварным недоразумением природы.
— Нет, я просто купила тест на беременность. Знаешь, в аптеках продаются такие специальные полоски? Две линии, — значит, беременная, одна линия — нет.
— И что показал тест? — похолодел мужчина.
— То, что я и предполагала, — мудро улыбнулась девочка. — Гриша, поздравляю, у меня проявилось две полоски!
— Ты… то есть… интересно, — растерялся он, — интересно, а какой у тебя срок? В смысле, еще не поздно… того, а?
— Срок? — задумалась красотка. — Ну, наверное, небольшой. Месяца три-четыре всего.
— Четыре месяца? — Мужчина даже взвизгнул от неожиданности. — И ты четыре месяца молчала?! Мини-аборт делать уже поздно, остаются искусственные роды!
— Но я не была до конца уверена… И потом, мы же давно с тобой решили, что поженимся, помнишь? Поэтому я и подумала, что ничего страшного… Ты же сам мне предлагал выйти за тебя замуж, забыл?
Конечно, он предлагал ей выйти замуж. А какой, спросите, ловелас, не предлагает руку и сердце своей очередной любовнице?! Это же не значит, что он и в самом деле намерен на ней жениться. Все ясно, как божий день. А раз у глупой девочки Маши не хватило мозгов, чтобы принять эту игру, то это только ее личные проблемы. А ему, Григорию, необходимо срочно от нее избавиться. Любой ценой.
— Хорошо, Маш, мы поженимся, конечно. Можно прямо завтра отнести заявление в ЗАГС, — улыбнулся Гриша. Главное — успокоить девушку. Потом он что-нибудь придумает.
— Заявление? Здорово, но есть одна проблема… — замялась она, — короче, Гриш, мне надо получить разрешение у родителей. Учитывая беременность, это не так сложно сделать.
— Постой, какое такое разрешение? — удивился он. — Ты же совершеннолетняя, тебе почти девятнадцать.
Девушка промолчала.
— Маш, ты что, меня обманула? Тебе еще нет восемнадцати?… А сколько тогда?… Семнадцать?
Выразительное молчание. Григорий занервничал.
. — Шестнадцать?… Пятнадцать?
Молчание.
— Четырнадцать? — похолодел он.
— В точку! — радостно улыбнулась беременная любовница. — Почти угадал. Через два месяца мне действительно будет четырнадцать.
Мышеловка захлопнулась. Такая старая, банальная и вполне предсказуемая история. А он, многоопытный Григорий Савин, попался на эту удочку, словно неоперившийся птенец. Надо же — соблазнить тринадцатилетнюю! Сделать ей ребенка! Да это ж же уголовно наказуемо! Вот сейчас обидит он девочку Машу, а она пойдет в милицию и напишет заявление об изнасиловании. И никто Гришу слушать не будет. Ведь Маше всего тринадцать лет, а ему скоро будет двадцать девять. Бесполезно объяснять им, что девчонка — акселератка, что она сама напросилась. У нее, в сущности, очень детское, свежее лицо. Сексапильной фотомоделью она выглядит только в ярком макияже и в дерзкой мини-юбке. А заплетет косичку с бантиком, напялит белые носочки и трогательные тупоносые сандалики — и вот вам, пожалуйста, оскорбленная невинность. Стало быть, придется Маше угождать и потакать. Теперь ее не вышвырнешь вон, как дырявый башмак. К ней придется относиться трепетно и нежно.
— Машенька, девочка, — прошептал Григорий, мгновенно вживаясь в новую роль, — я так счастлив, я так тебя люблю!
Гриша замолчал.
— И что? — спросила потрясенная Даша Громова. — Что дальше-то было?
— Дальше? — Гриша растерянно посмотрел на нее, словно забыл, что его шокирующая исповедь была рассчитана на внимательного слушателя? — дальше я все-таки уговорил се на искусственные роды. У' меня был знакомый врач, он многих моих баб… ну ты понимаешь… Для Машки это был такой стресс. Ну и загремела она в психушку. Я тогда каждый день к ней приходил, клялся в вечной любви и говорил, что мы поженимся. С родителями ее познакомился.
— Постой, а как же родители допустили, что она полгода прожила у тебя?
— Да их не было. Они были в какой-то длительной загранкомандировке, а Машка жила у бабки, на другом конце Москвы. Никаких проблем: бабуля была уверена, что внученька проживает у подруги.
— В голове не укладывается… Ну а дальше?
— Машке поставили диагноз — прогрессирующая истерическая психопатия. Она стала регулярно ложиться в больницу — иногда по три раза в год… Я чувствую себя виноватым… Ведь в первый раз она из-за меня…
Даша промолчала. Она просто не знала, как откомментировать эту дикую и невероятную историю. С одной стороны, Гришка выглядел в ней трусливым бабником. С другой — он поступил так благородно… Ведь истеричке Маше Кравченко уже давно исполнилось восемнадцать. А он все тянет за собой эту ненужную ношу, помогает ей делать карьеру, создает ей имидж спокойной и уверенной в себе женщины… А Машка-то какова! Надо же, какая скрытная, ведь все одноклассники считали ее скромной и воспитанной девушкой. Она и модницей-то никогда не была, все ходила в одних и тех же джинсах. Многие девчонки уже с седьмого класса пользовались косметикой — кто ресницы густо намажет, кто щеки… Но, не Машка. Даже на школьные дискотеки она приходила чисто умытой и гладко причесанной. Все считали, что у нее строгие родители, что они не разрешают ей модно одеваться и подкрашиваться.
Гриша Савин ушел от нее под утро. Даша и не заметила, как пролетелa ночь — короткая, горная, беззвездная Она долго не могла уснуть — все вертелась в прохладной постели, комкала жесткие простыни. Уснула в половине пятого, а в шесть была разбужена неумолимым механическим будильником. Поплелась в душ, нехотя постояла под тонкой струйкой тепловатой ржавой воды. Кое-как замазала синяки под глазами устойчивым тональным кремом. Пора будить коллег — Алла говорила, что съемки начинаются в восемь. Как раз — пока актеры позавтракают, пока загримируются…
Завтракали все вместе — в симпатичной гостиничной столовой, изобилующей белыми мраморными арками и деревянными уютными столиками. Даша украдкой наблюдала за Машей Кравченко. Вот она взяла с тарелки кусочек поджаренного хлеба, ловко размазала по нему подтаявший плавленый сырок… Вот она размешивает в высоком стакане чай… Смотрит на Гришу Савина и ласково улыбается… Зевает, прикрывая рот изящной, маленькой ладошкой… Даже в голове не укладывается, что на самом деле эта красивая женщина с сонным, чуть припухшим лицом — клиническая психопатка.