Серебро и тайны (ЛП)

— Он сказал, что ты должна быть готова к свадьбе, — холодно ответила его мать. Она отвернулась от меня, села на колени у пруда в тени. Когда она поднялась, ладони, сложенные чашей, были наполнены водой. Она шагнула ко мне и подняла ладони над моей головой. — Я омою тебя Водами Нинлейн. Они очистят твое сердце и любовь.
Она пролила воду с этими словами. Холод хлынул на мою голову, воды было больше, чем могло уместиться в двух больших ладонях. Я охнула, отплевывалась и ругалась, холодные струи текли сквозь мои волосы и пропитывали одежду. Когда вода перестала течь, я стряхнула с лица мокрые пряди.
— Зачем это? — процедила я.
— Теперь ты ему не навредишь, — ответила женщина. — Очищающие Воды Нинлейн сделают так, что ты выйдешь только за того, кого любишь.
— Я не люблю твоего сына, можешь просто дать мне…
Женщина перебила меня словами на странном языке. Странные существа вокруг склонили голову, подняли меня и понесли вверх по лестнице. Я вытянула шею, оглянулась на женщину-фейри, скромно стоящую у пруда, глядящую мне вслед. Она смотрела, не моргая.
А потом пропала из виду, и суета вокруг меня мешала думать о странной встрече.
Меня отвели в зеленую комнату, сплетенную из живых веток, где стояла глубокая чаша с ароматной водой. Они раздели меня, погрузили в чашу, и, хоть я возмущенно выла, натерли меня пемзой и листьями фихорна, чтобы моя кожа засияла. Существо из прутьев подстригло мне ногти, вычистило из-под них грязь, оставшуюся после работы на грядке матушки Уллы. Женщина-лань стала расчесывать мои волосы, двигала гребнем раз за разом так ритмично, что я чуть не погрузилась в транс, несмотря на панику и ярость.
А потом две изящные девы с красной кожей вошли в комнату, неся одеяние. Мои глаза расширились при виде платья — лавандовое творение, не похожее на наряды женщин-фейри. Это был человеческий стиль, устаревший на несколько поколений, но все равно величественный. Но материал наряда был не из моего мира. Ткань была мягкой и парящей, как облака, сплетенные так, что при малейшем движении ткань переливалась. Я подумала сначала, что юбка и корсет были расшиты, а потом увидела, что зеленые нити были живыми лозами, сплетенными с тканью. Белые цветы расцветали на этих лозах, лепестки падали, как снег.
Меня бесцеремонно вытащили из чаши. Я закрыла грудь руками, стояла в растущей луже, дрожа, глядела на милое платье.
— Где… моя одежда? — осведомилась я, глядя на странные лица вокруг себя.
Существа бросили на меня непонимающие взгляды. Они или не понимали мои слова, или не могли понять, почему я предпочитала старую грязную одежду вместо чудесного наряда, который они предлагали. Я посмотрела на платье, кусая задумчиво щеку изнутри. Оно было красивым. Более-менее похожими были платья, в которых леди Леокан, мать Келлама, ездила в открытой карете по округе. Но ее нарядам было далеко до этого.
Я тихо выругалась и покачала головой. Какое мне дело до нарядов? Это все было ловушкой. Ловушкой фейри, заманивающих меня, пытаясь заставить меня забыть о моей воле. Но я не была дурой. Я не буду соблазнена ароматными ваннами и красивыми платьями.
Но… я не могла стоять голой весь день. Существам было так тяжело одеть меня?
— Ладно, — прорычала я и подняла руки, как указывала женщина-лань.
Она и существо из прутьев оживленно заработали. Платье было легким, мягче любой ткани, с которой я сталкивалась. Тут не требовалось сложное нижнее белье, складки ткани естественно ниспадали с моей фигуры, подчеркивая нужные места. Я вскрикнула, ощутив, как что-то двигалось на пояснице. Я оглянулась, попыталась понять, что происходило. Женщина-лань издала звук, похожий на смех, и отвела меня к зеркалу. Я увидела, что живые лозы двигались сзади, пересекая мою кожу, зашнуровывая платье. Это беспокоило.
Но эффект потрясал. Я повернулась к себе в зеркале, и мой рот медленно раскрылся.
— Семь богов! — выдохнула я. — Это… это я?
Тяжелая жизнь дочери столяра в округе Элли дала мне худое мускулистое тело со ступнями и ладонями, слишком большими и мозолистыми, чтобы быть изящными. Моя кожа была обветренной, а волосы — жесткими. Я была крепкой, здоровой девицей, лишь раз в жизни переживала из-за красоты… и то было пять лет назад. Пять лет назад, в ночь Весеннего фестиваля, когда я танцевала на лугу. Когда Келлам Леокан смотрел на меня так, что я осмелилась надеяться, что он считал меня милой. Глупая мысль. Я давно ее раздавила.
 
Я смотрела на себя, и вопрос вернулся. А еще ответ: я была милой. Можно было даже считать меня красивой. Женщина-лань словно заколдовала мои жёсткие волосы, и теперь они лежали на моих плечах шелком, медовые пряди сияли здоровьем. Моя кожа была белой, с румянцем, идеально оттененная лавандовым платьем. Моя фигура все еще была прямой и мускулистой, но платье смягчило углы тела, подчеркнуло изгибы. Мои ладони и ступни все еще были большими, но тут они так не выделялись. Мои сломанные ногти блестели не совсем естественно.
Женщина-лань появилась за мной в отражении, ее странное звериное лицо улыбалось. Она погладила мои волосы, проворковала слова, похожие на лесть. Я невольно улыбнулась — слабо, чуть изогнув губы.
Видел бы меня сейчас Келлам. Может, он все-таки поцеловал бы меня.
Моя улыбка пропала через миг, в стене открылась до этого незаметная дверь. Высокая женщина-фейри с желтыми волосами пригнулась, чтобы войти. Она поймала мой взгляд в зеркале, ее кошачьи глаза медленно скользнули по лавандовому платью взглядом.
Женщина-лань воскликнула и поспешила к фейри, кланяясь и бормоча на своем языке. Она указала на что-то в руках женщины — корону. Корону из отполированных рогов, каждый кончик был украшен покачивающимся драгоценным камнем. Наверное, аметистами, но я не была уверена.
Женщина-лань была расстроена. Она указывала на корону, качала головой и указывала на меня, при этом постоянно говоря. Женщина-фейри не слушала ее, прошла по комнате, ее водное платье шло рябью от каждого шага. Она встала за мной, была на голову выше меня в зеркале.
— Твоей служанке не нравится, какой головной убор я для тебя выбрала, — сказала она, вскинула голову и подняла корону с рогами на мою голову. Эффект был красивым, лиловые камни идеально сочетались с платьем.
Но женщина-лань, кланяясь и потирая пушистые ладони, тихо возражала, ее глаза нервно сияли, словно она боялась, что ее поймают на незаконном поступке. Я перевела взгляд с нее на лицо женщины-фейри. Что-то было не так, но я не понимала, что. Что-то, что, наверное, не понравится моему жениху.
Если так… я поправила корону, чтобы она удобнее сидела на голове. Я поймала взгляд женщины-фейри в зеркале, увидела там понимание. Это пропало так быстро, будто мне показалось. Но, может, и нет.
Может, у меня был тут союзник.
— Ты готова, смертная женщина, — фейри чуть склонила голову. — Да пройдет празднование.
27
Келлам
Я поежился, шагая в тенях высоких деревьев. Не от страха, по крайней мере, я пытался себя в этом убедить. От холода. Я был лишь в штанах и тонкой рубашке. Ни мантии. Ни обуви. Даже волосы свободно ниспадали вокруг плеч, а не были заплетены в косичку, как обычно.
Матушка Улла выразилась ясно — я не должен выглядеть опасно. Я должен был показать, что на мне не было спрятано заклинаний.
Я скривился, шагая босиком по узкой тропе. Мои нежные ступни не привыкли к такому грубому обращению. Я часто гадал, как Фэррин могла бегать без обуви. Но она всегда была как дикое создание леса.
Я шел по тропе, которая тянулась глубже в Шепчущий лес. Я надеялся, что направление было верным. Матушка Улла дошла со мной до ее дома, направила меня по тропе, но узкие тропы, по которым я шел, были такими похожими и извивающимися, что было сложно понять, что было тропой, а что — примятой землей, где недавно пробежал заяц. Я редко ходил в лес. Я предпочитал оставаться на свете солнца, ходить по правильным дорогам. Я лишь раз заходил в Шепчущий лес с Фэррин, и это было годы назад.