Смотрите, как мы танцуем

– Извини, я не хотела тебя пугать. Я это делаю, чтобы расслабиться. Учусь удерживать дыхание.
– Папа знает, что ты это делаешь?
– А зачем ему знать? Ты собираешься меня выдать?
Мать и дочь переглянулись и разом покатились со смеху. Матильда смеялась громко, широко открыв рот, и выжимала подол комбинации. Аиша в отяжелевшем от воды платье беззвучно корчилась от хохота. Они смеялись над комизмом ситуации и, вероятно, предвкушали, как впоследствии будут рассказывать этот семейный анекдот. Но их смех имел и иную цель – прогнать злых духов, избавиться от тревог. Они гадали, что предвещает это происшествие. И не могли понять, о какой опасности предупреждает их это мнимое утопление.
– К счастью, ты не намочила волосы, – с облегчением произнесла Матильда.
Она увела дочь в дом. Подол свадебного платья при каждом шаге Аиши шлепал по полу, и за ней тянулся длинный мокрый шлейф. Они закрылись в ванной, и Матильда раздела дочь. Аиша скрестила худенькие руки, прикрывая грудь, и села голая на бортик ванны. Пока Матильда полоскала платье в чистой воде – «нельзя, чтобы от невесты несло хлоркой», – она вспоминала, как однажды застала врасплох маленькую Аишу. Дочка завернулась в простыню и спустила краешек на лицо, как вуаль. Она расхаживала по комнате, стараясь не наступить на шлейф и не упасть. Матильда тогда рассмеялась. Наклонилась к девочке и спросила:
– Ты во что играешь? В свадьбу?
– Нет, – ответила Аиша. – У меня первое причастие.
Матильда набросилась на дочку и велела ей немедленно снять простыню.
– Выкинь это из головы! – несколько раз повторила она.
Если бы Амин об этом узнал, он взбесился бы. Он и так с трудом разрешил отдать Аишу в католическую школу, потом позволил ей повесить на стену в ее комнате маленькое распятие. Но причастие! Он бы этого не пережил.
Амин никогда еще не зарабатывал столько денег, как в 1972 году. В Испании заморозки погубили урожай, и хозяйство Бельхаджа получило невероятное количество заказов. Эти деньги предназначались его дочери. Пусть все знают, думал Амин, что Аиша преуспевает – стала врачом и нашла себе перспективного мужа. Несколько месяцев Матильда записывала в тетрадь в клеточку идеи свадебного меню и декора. Она ходила по пятам за Амином и спрашивала его мнение, а он на все вопросы отвечал: «Скажи, сколько это стоит, и я заплачу». Матильда теряла рассудок. Она вырезала из журналов фотографии светских свадеб, отправлялась в магазин, показывала картинки и говорила: «Я хочу вот это». Она накупила десятки метров кремовой бархатной ленты и украсила пальмы бантами. Развесила на деревьях светящиеся гирлянды и маленькие бумажные фонарики. Заказала посуду и серебряные приборы в Касабланке, у ресторатора, занимавшегося доставкой еды для торжеств, и ей все это привезли на грузовике накануне свадьбы. Она разослала половине города приглашения на веленевой бумаге, на которых местный художник акварелью нарисовал кипарисы, растущие в их поместье. По совету продавщицы, которая заявила, что «это подчеркнет цвет глаз», она купила себе зеленое шелковое платье. Она вырывала из журналов рекламу экспресс-диет, дающих, как было обещано, невероятный результат. Нельзя же выглядеть коровой в запредельно дорогом наряде. Нельзя, чтобы у нее за спиной шушукались, чтобы над ней смеялись: «Это же надо было так разжиреть!» Несколько недель перед свадьбой она питалась только помидорами и ананасами. В животе у нее все горело огнем, она страдала поносом, от которого теряла силы и бледнела. Матильда стала заниматься гимнастикой, и работники вскоре привыкли, что она устраивает пробежки среди полей и как-то странно машет руками.
Потом наступил день свадьбы. Матильда проследила за тем, чтобы были правильно расставлены столики в саду. Она объяснила двум официантам, отвечавшим за обслуживание в баре, как им следует себя вести, и подчеркнула, что ни один стакан не должен оставаться пустым: «Ни на минуту!» На кухне трудилась обиженная Тамо. В ее королевстве власть захватили чужаки, а ей позволили только резать чеснок и петрушку. Ей приходилось подчиняться приказам толстухи из Касабланки с кожей такого же цвета, как уголь, на котором они жарили мясо. Тем не менее Тамо не отлынивала от работы и вкладывала в нее всю душу. Ведь она это делала ради Аиши, которую знала с самого рождения, – не то что эти пришлые. На глазах у Тамо Аиша росла, менялась, превращалась из маленькой дикарки в светскую даму. И она до сих пор с изумлением смотрела на ее каштановые волосы, длинные и послушные, струящиеся по спине.
 
В четыре часа прибыл батальон парикмахерш и визажисток с чемоданчиками лаков, шпилек, термобигуди. Аиша и Монетт заперлись в спальне, куда время от времени наведывалась Матильда. Она сурово посматривала на обслуживающий персонал. Каждый должен был сполна отработать потраченные на него деньги. Официанты надели белые куртки и повязали черные бабочки. Им раздали сверкающие, как зеркало, подносы, и они заняли свои места в саду. Музыканты прибыли с некоторым опозданием, и Матильда шепнула Амину:
– Было бы неплохо сделать им замечание. Если я с ними поговорю, они пропустят это мимо ушей.
Амин пошел к музыкантам. Он очутился лицом к лицу с четырьмя лохматыми парнями, которые распаковывали инструменты. На одной из колонок сбоку было написано название группы – The Strangers. Музыканты хихикали, насмешливо поглядывая на помпезно украшенный сад.
Двое работников, обливаясь потом, провожали гостей на стоянку, а потом ко входу. Матильда нарядила их в старые пиджаки Амина, и крестьяне, гордясь своей элегантностью, с полной ответственностью играли порученные им роли. Они бегали по грунтовой дороге и энергично махали водителям, ехавшим очень медленно, чтобы не помять машину. Крестьяне подбегали и открывали дверцы дамам: те выходили из машин, подобрав подол платья, и их высокие каблуки увязали в земле. Таких нарядов крестьяне никогда не видели, они с глупым видом рассматривали массивные драгоценности, сверкавшие в ушах женщин. Один заметил:
– Наверное, музыку слышно даже в дуаре.
Другой рассмеялся. Ему эта музыка казалась дурацкой.
Матильда и Амин заняли место у входа и два часа подряд, не расслабляясь, стояли и улыбались. В тот момент они еще не знали, что среди их гостей было три или четыре будущих министра. Не могли они также предположить, что ударник группы станет губернатором, а пьяный паренек, прятавшийся за пальмой, чтобы выкурить косячок, несколько месяцев спустя погибнет от пыток в тайном застенке. Они пожимали руки. Благодарно кивая, выслушивали похвалы декору сада, выражали признательность за молитвы о будущем их детей. Время от времени поворачивали голову и смотрели друг на друга. Каждый из них знал, о чем думает другой. О том, что когда-то на месте этой фермы была лишь куча камней. О том, как Матильда, когда Аиша была маленькой, готовила обеды почти из ничего. О заплатах на одежде, о счетах, лишавших их сна, о вое шакалов темными ночами. Они – Амин в превосходном костюме и Матильда в шелковом платье – с испугом оценивали масштаб своих достижений и уровень своего успеха, вспоминали былые унижения и горести, казавшиеся им сейчас еще более тяжкими, чем когда-либо. Они смотрели друг на друга и не могли опомниться.
Но на этот вечер им следовало обо всем забыть. И когда за ними пришел фотограф, чтобы сделать семейный портрет, они взялись за руки и направились к бассейну. «Родители, в центр, пожалуйста!» – скомандовал фотограф. По обе стороны от них стояли Мехди в белом костюме с брюками клеш и Аиша в платье с длинными рукавами. Приехавшая из Рабата Сельма положила руку на плечо Сабах, длинная челка которой падала на глаза. У них за спиной примостился Омар в темном костюме. Они все договорились о том, как объяснить отсутствие Селима. По официальной версии, он находился в Париже, где нашел очень хорошую работу, однако его наниматели отказались дать ему отпуск. И когда кто-нибудь из гостей замечал: «Жаль, что Селима нет с нами», – члены семьи Бельхадж, с досадой покачав головой, вздыхали и говорили: «Чего вы хотите? Это же французы! В отличие от нас, они не дорожат семейными ценностями!»