Folie a Deux (СИ)

Я обхватываю его возбуждённый член обеими руками. Совершаю несколько движений по всей длине, поглаживая, лаская и почти сжимая. Но всё исключительно медленно, и потому меня не застаёт врасплох то, как Райан фактически принуждает мой рот раскрыться и позволить ему проскользнуть между моими губами.
— А теперь сделай мне хорошо, — требует Андерсон, и из-за последовавшего движения бёдер, кажущегося непроизвольным, член почти упирается в заднюю стенку моего горла. Внезапность этого заставляет меня ощутить подступающий кашель, но я проглатываю его и просто начинаю двигать головой. Вверх-вниз, в размеренном ритме, иногда обводя головку языком, пока не чувствую принуждение действовать более активно.
Но этому мужчине, кажется, всё мало. Потому что он опускает мне на затылок и левую руку. Именно она начинает нажимать на мою голову совсем грубо и жёстко и одновременно прижимать меня вниз, в то время как сам Андерсон беспорядочно толкает свой член вверх. Из-за сумасшедшего, безумного натиска, чуть ли не граничащего с насилием, мне становится трудно дышать. Несколько секунд я думаю о том, чтобы прикусить солёную кожу. Сменить язык зубами и надеяться на то, что Райан ослабит хватку, а не решит, что я хотела сделать ему больно. Но это рискованно. И я просто… позволяю всему этому происходить и дальше. С влажностью в глазах от неспособности делать глубокие вдохи и ощущения кислородного голодания. Почти слёзы значительно затуманивают мне зрение к тому моменту, когда Андерсон наконец кончает. Я даже не различаю его вкуса и того, приятный ли он или не совсем. Горло проглатывает всё прежде, чем рассудок успевает это понять.
Я осознаю, что представляла себе всё немного, но иначе. И теперь мысленно и морально сталкиваюсь с тем, как была глупа. У меня нет и не будет никакой власти. Мои ноги дрожат, когда я поднимаюсь с пола и поворачиваюсь к мерзавцу спиной. Но он притягивает меня к себе, усаживая на колени, в то время как мысль о нём и его удовлетворении, полученном за мой счёт, зарождает в глубине моей души лишь омерзение. Потому что он в некотором роде причинил мне боль. Заставил почувствовать себя использованной. Но какое Райану Андерсону до этого дело, если член в его штанах теперь вполне счастлив и расслаблен? Ублюдок. Ненавижу их обоих. И себя за то, что позволила так с собой поступить, тоже.
— Куда ты?
— Что с тобой? — наверное, я схожу с ума, раз спрашиваю об этом уже во второй раз за последний час. И дело не столько в том, что его действия уж точно должно были отбить у меня всякую охоту. Просто мне стоило расширить мысленный список правил ещё в дамской комнате при ресторане. Добавить в перечень негласный, но очевидный пункт. Никогда не спрашивать Райана Андерсона о жизни за пределами наших отношений и даже не думать о том, чтобы проявить заботу. Реально никогда.
— Да ничего. У меня всё лучше многих, — ну да, конечно. Он ведь миллиардер. Считается, что в соответствующей среде все проблемы решают деньги. Нужно лишь назвать верную сумму, чтобы добиться своих целей. Перебить предложение конкурента. Или просто оплатить сторонние услуги. — А с тобой-то что?
— То, что ты козёл. Вот что со мной.
— То есть тебе не понравилось чувствовать, что при определённом стечении обстоятельств в другой раз я вполне могу постараться держать свои руки при себе? Жаль, если так. Я вот насладился тем, как ты выглядела с моим членом во рту, — его сладострастный голос около правого уха настолько отвлекает меня от всего остального, что я не сразу понимаю, что происходит. А потом уже становится слишком поздно.
— Нет, — инстинктивно я всё равно дёргаюсь, пытаюсь высвободиться, но куда там. На это не стоило и рассчитывать.
— Да, — его ладонь проникает под юбку моего короткого платья из парчи с поясом вокруг талии и прикасается ко мне прямо поверх нижнего белья. — Ты лжёшь сама себе, Моника. Несмотря ни на что, ты тоже возбудилась, — я слышу и чувствую, как Андерсон прижимается лицом к моим волосам, вдыхая их запах, плотнее вжимая меня в себя, и думаю о том, чтобы наплевать на гордость и просто попросить об ответной услуге, но неожиданно всё прекращается. Ткань возвращается на место, пальцы, больше так и не сдвинувшиеся с места, просто исчезают, а моему телу придают вертикальное положение.
 
Я поворачиваюсь лицом к Райану Андерсону. Он выглядит искусителем даже больше, чем когда-либо прежде. И я более чем понимаю, из-за чего в моей голове сформировалось именно такое мнение.
— Ты серьёзно?
— Мне пора на работу, Моника. А тебе надо подумать над тем, что самообман это даже хуже, чем ложь другим людям. Они могут и не узнать, что ты им соврала, но ты всегда будешь знать, когда не являешься честной сама с собой. Я позвоню через пару дней.
Глава пятая
Отклонить. Отклонить. Отклонить. Сколько ещё раз я должна коснуться сенсорной кнопки на экране, чтобы человек понял, что я не желаю с ним говорить, и не только потому, что в этот же самый момент уже нахожусь на связи с отчим домом? Хорошо, ладно, пусть будет снова. Всё равно рано или поздно ему надоест. Или понадобится идти на встречу. Или настанут выходные, и всё внимание придётся сосредоточить на семье. Вывести детей куда-то за город или просто заняться совместным досугом, не предусматривающим работу за компьютером или нахождение в телефоне. Хотя о чём это я? Сегодня и так суббота. Тогда почему Райан Андерсон всё продолжает и продолжает мне звонить? Он что, отправил свою королеву во временную ссылку, откуда она не может знать, что тем временем происходит дома? Впрочем, неважно. Отклонить. Отклонить. Отклонить.
— Моника, мы тут с твоим отцом подумали, что ты могла бы приехать в гости. Мы давно тебя не видели.
— Мама, я была у вас в начале мая. Прошло всего лишь два месяца.
— Тогда когда? Может быть, на твой День рождения? Что скажешь?
— Однозначно нет. Что я буду там делать? — да я просто стухну от тоски. В четырёх стенах наедине со своими родителями, когда они несколько дней будут являться моим единственным кругом общения. Не контактировать же мне с немногочисленными бывшими одноклассниками, которые пожелали остаться жить в Сиэтле. — Лучше приезжайте вы ко мне. Я сверюсь со своим графиком и скажу, когда буду наиболее свободна. До Дня рождения или после.
— Ох, Моника, Моника…
— Что?
— Да ничего, просто мне кажется, что ты могла бы бросить свою работу и найти что-то более приземлённое и стабильное. У тебя ведь есть диплом. Вот почему ты не стала преподавать?
— Просто не стала, и всё, — огрызаюсь я, потому что уже чувствую зарождение повторяющейся из раза в раз беседы. Обычно буфером между нами служит отец, но сегодня у него дежурство, и, наверное, именно поэтому мама и решила мне позвонить. Чтобы воспользоваться его отсутствием по долгу службы, направленной на обеспечение безопасности людей, и снова в течение неограниченного количества времени пытаться изменить уже давно взрослую и состоявшуюся личность. Конкретные фразы, конечно, отличаются от случая к случаю, но общий смысл всегда остаётся неизменным.
— Знаешь, Моника, ты моя единственная дочь, и я тебя очень люблю, но вот взять хотя бы твоего Джейка. Он уже женат, и у них вот-вот родится ребёнок. Извини, но ты…
— Боже, мама. Когда ты наконец прекратишь его вспоминать и по-прежнему считать его моим? Мы встречались всего несколько месяцев в последнем классе старшей школы, сходили вместе на выпускной, на котором я решила отдать ему свою девственность, и на этом фактически всё. Это было почти десять лет тому назад. И мы с ним изначально хотели от жизни разных вещей. Пусть у него будет хоть пятеро детей, это не означает, что я должна повторять за своим бывшим и рожать столько же раз, сколько и его жена.
— Конечно, не должна, но мы с твоим отцом не становимся моложе, и нам хотелось бы не быть дряхлыми стариками к тому моменту, когда наша дочь сама станет мамой. При необходимости мы хотим активно помогать, да и твои часики… они ведь не стоят на месте, Моника. Тебе никто этого не скажет, но я твоя мать, и кто, если не я?