Уроки нежности

Ее возглас словно расколдовывает меня. Моргаю несколько раз и делаю неуверенный шаг назад, увеличивая расстояние между собой и Маунтбеттеном.
– Спасибо, – забираю из ее дрожащей руки новый пропуск. На карточке опять триста третий номер… кажется, Клодит перепутала лишь общежития.
– Стипендиатка Селин Ламботт…
Мое имя перекатывается у него на языке, вызывая мурашки по всему телу. Он наклоняется к моему лицу. Я замираю, всем своим естеством ощущая опасность… а также кедровый лесной запах. Как глыба льда может так пахнуть? Немыслимо.
  
– В третий раз я тебе не поверю. – Его голос нервной дрожью прошивает все тело. – Больше не попадайся мне на пути.
Сглотнув, я коротко киваю и, резко сорвавшись с места, убегаю прочь. Держаться подальше от психа Уильяма Маунтбеттена. Держаться подальше от психа Уильяма Маунтбеттена. Моя чертова мантра до конца учебного года.
 
Глава 5
 
НАВЕРНОЕ, СТОИТ СКАЗАТЬ спасибо Уильяму. Он дал мне время собрать вещи и исчезнуть из его спальни, убрав все следы моего присутствия. Черную рубашку я повесила на спинку стула… Стыдно признаться, но я не удержалась и понюхала ее напоследок. Просто хотела удостовериться, что этот кедровый запах мне не мерещится. И да, он действительно мне не приснился. Ледяная глыба Уильям Маунтбеттен пах моим самым любимым в мире запахом – лесом.
Женское общежитие снаружи так же красиво, как и мужское, только находится оно в тени, и цветы, тянущиеся вдоль старинного кирпича, не столь красивы. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди, когда пропуск срабатывает и я оказываюсь внутри. В отличие от мужского корпуса здесь стоит гул голосов, доносящихся из комнат, отовсюду слышны музыка и смех. Единственное, что остается неизменным, – любопытные взгляды, провожающие меня вплоть до лифта. Кажется, я стала знаменитостью в первый же день. Я, мечтающая быть невидимкой, не привлекать к себе внимания и иметь возможность полностью сосредоточиться на учебе. У жизни злое чувство юмора.
Двери лифта раскрываются. Я надеюсь, что никто не составит мне компанию, но тщетно. Три девушки вваливаются в него вместе со мной. Запах их парфюмов ударяет в нос, от амбре начинает кружиться голова. Срочно нужно поесть, пока я вновь не упала в обморок.
– Я Тиффани, это Стефани и Софи, – указывает пальцем на подруг высокая брюнетка. – Ты же новенькая?
У нее острые скулы и красивые миндалевидные глаза.
– Да, – шепчу я и сглатываю нервный ком.
Коммуникация со сверстниками никогда не была моей сильной стороной. Если бы был подобный экзамен, я бы его с треском провалила.
– Откуда ты? – Не глядя на меня, Стефани достает блеск для губ и подкрашивается.
– Из Марселя, – нехотя отвечаю я.
Ненавижу подобное ощущение, будто я на допросе.
– А откуда знаешь Уильяма? – беспардонно интересуется Софи.
Я перевожу взгляд на нее. Она точная копия первой девушки. Нет, черты лица все же отличаются, и они явно никем друг другу не приходятся. Но тот же макияж, укладка и даже стиль. Только выглядит она как жалкая копия рядом с оригиналом… Та, что подкрашивается, и есть королева в этой компании, под которую все подстраиваются. Ее глаза наконец встречаются с моими, и, поджав губы, она стоит в ожидании ответа, нетерпеливо постукивая длинным ноготком по тюбику в руках.
– А я его не знаю, – стараюсь произнести как можно более бесстрастно.
Меня спасает лифт. Двери открываются на третьем этаже, и я спешу из него прочь.
– До скорого, – неловко бросаю я и ускоряю темп.
Надеюсь, никто из них не будет моей соседкой. К счастью, ни одна не выходит вслед за мной.
Комната триста три находится в том же месте, что и в мужском общежитии. Дома-близнецы. Я поправляю лямки тяжелого рюкзака и, прежде чем войти в свою спальню, решаю предупредительно постучать. В ответ тишина, но в тот момент, когда я прикладываю ключ-карту, дверь открывается. С порога на меня смотрит светловолосая блондинка с самыми яркими голубыми глазами, которые я когда-либо видела и о которых втайне мечтает каждая кареглазка вроде меня.
– Ты моя соседка, – констатирует она очевидное и отступает, давая мне возможность войти.
На ней вязаный оверсайз-свитер радужных оттенков, доходящий до самых колен. Она почесывает затылок, глядя, как я неуклюже захожу в спальню и закрываю за собой дверь.
– Что? Один рюкзак? – недоверчиво интересуется она.
– Ага, больше ничего нет, – тихо отвечаю я.
– Ну и славно, здесь достаточно моего беспорядка. – На ее лице появляется улыбка, и она по-деловому протягивает мне руку. – Луна.
Я жму ее кисть.
– Селин, – отзываюсь и, глядя ей за спину, понимаю, о чем она.
Ощущение, словно в этой комнате взорвался фургон с вещами всевозможных цветов. Ярко-розовые, фиолетовые, голубые, они покрывают ее половину спальни. Стул, стол, пол и даже книжный шкаф, с полок которого на меня смотрят такие же яркие книги. Вся спинка ее кровати увешана всевозможными ловцами снов.
– Я прибралась к твоему приезду, – весело сообщает Луна, и я не могу понять, говорит она серьезно или шутит.
– Спасибо, – на всякий случай благодарю я.
Моя половина комнаты и правда пуста.
– Ты странная, – выпаливает Луна и прыгает на свою постель. – Но я рада, что ты не… – она замирает, – ну, понимаешь, не фанатка Кайли Дженнер.
– Кайли кто? – Я тут же прикусываю язык. – А, точно, конечно… Я знаю, кто это.
Луна иронично оглядывает меня:
– Ты стипендиатка, да?
– Она самая.
– Что ж, мне и правда повезло с соседкой. Ты же первокурсница?
– Ну да.
– Жаль. Я на втором курсе. Но, может, ты меня все равно подтянешь.
Я замираю на своей постели, и Луна начинает громко смеяться:
– Да шучу я! Я получила высший балл по A-level! [2] И окончила академию в прошлом году первой в списке. Так что не боись, в этой черепушке есть то самое серое вещество, способное думать.
– О, значит, ты из Англии? – оживляюсь я. – У тебя такой хороший французский!
– Какое-то время я даже училась в закрытой швейцарской школе, но потом… – Она замолкает и небрежно машет рукой. – Это неважно, но, если что, могу подтянуть твой английский.
В академии обучение проходит на двух языках. Все зависит от предмета. Французская литература, разумеется, на французском, мировая – уже на английском. Экономика на французском, а вот история – на языке некогда великой Британской империи. Я сдавала английский при поступлении, но у меня был туз, спрятанный в рукаве.
– У меня мама британка, которая за двадцать пять лет во Франции так и не научилась бегло говорить по-французски, – отвечаю я Луне на английском, и ее глаза загораются.
– Она передала тебе идеальное произношение, но, надеюсь, не наше британское чувство юмора.
Хочется честно сказать, что последние пять лет она не шутит и не улыбается, а бегает за дозой. Но, наверное, такие детали не озвучивают в первый день знакомства.
– Не знаю, – пожимаю плечами и принимаюсь доставать вещи из рюкзака.
– Так у тебя есть родственники в Англии?
– Нет, моя мама сирота.
– А ты сама там была когда-нибудь?
– Нет, не доводилось. – Я достаю свое постельное белье и застилаю кровать.
– Это, наверное, очень по-британски. – Луна оглядывает мое гриффиндорское достояние.
– И тут ты не угадала, это французская скрупулезность. На него была скидка семьдесят процентов.
Моя соседка присвистывает:
– Тогда одобряю, хотя выбор факультета, конечно, скучноват.
– А какой твой? – пыхчу я, воюя с пододеяльником.
– Что за вопрос! Конечно, Когтевран.
  
– Тебе подходит, – одариваю соседку улыбкой.
Ее телефон издает несколько уведомлений, и она вскакивает с постели и несется к столу. Я в изумлении наблюдаю, как Луна перепрыгивает через вещи, словно через преграды, и находит свой телефон под грудой шмоток. Упаковки таблеток вылетают из-под вещей, и она спешно прячет их обратно. Я делаю вид, что не заметила.