Уроки нежности

Студенты провожают меня взглядами, я чувствую их назойливое любопытство. Прячу губу, прикусив ее, и хмурюсь от боли. У меня нет возможности прогулять лекцию. Я не могу позволить себе подобную блажь. Сажусь в первом ряду и собираюсь с мыслями. Всего три года. Три жалких года. Помни о своей цели, Селин.
У меня так болит голова, что я начинаю вникать в предмет примерно через пятнадцать минут после начала лекции. Мадам Башер, та самая, что делала замечания в библиотеке, – грузная женщина лет пятидесяти, – не замолкая распинается о важности образования и о том, как оно влияет на экономику стран.
  
– Образование играет важную роль в формировании человеческого капитала, что, в свою очередь, способствует экономическому росту, – отскакивает от стен ее звонкий голос.
Я тру виски и мечтаю, чтобы она замолчала хоть на секунду. И она действительно останавливается, а вместе с ней и вся аудитория погружается в поистине блаженное молчание. Секунды три я наслаждаюсь странным отсутствием звука. А затем приподнимаю голову, чтобы посмотреть, что заставило ее прерваться. В проходе стоит Маунтбеттен и сканирует аудиторию.
– Могу ли я вам помочь, Уильям? – наконец находится Башер. Ее писклявый голос становится еще тоньше.
– Ламботт, – произносит он вслух.
Я готова провалиться сквозь землю. У меня перехватывает дыхание, слова застревают где-то в горле.
– Она за первой партой, – подсказывает ему кто-то.
Уильям наклоняет голову, и мы встречаемся взглядами. Уверенной походкой он направляется ко мне, а в руках у него… пакетик со льдом.
– Приложи. – Он протягивает мне ладонь.
Ощущение, что время вокруг остановилось и во всем мире остались только мы вдвоем.
– Приложи, – повторяет он, будто приказывая.
Дрожащей рукой я забираю маленький пакет, прикладываю к губе и кривлюсь от боли. Он смотрит на меня и молча достает из рюкзака железную бутылку с водой и блистер с таблетками.
– Обезболивающее, – поясняет он и, стиснув губы, идет к выходу.
– Уильям! – визжит Башер. – При всем уважении я попрошу вас больше никогда…
Она не успевает договорить – Маунтбеттен покидает аудиторию, громко хлопнув дверью. Недовольный взгляд профессора перемещается на меня.
– Ламботт, такое поведение непростительно! Еще одна подобная выходка, и я буду вынуждена жаловаться, – отчитывает она меня.
– Простите, – лепечу я.
Башер отмахивается от меня, как от назойливой мухи. Она не спрашивает, что с моей губой, напротив, демонстрирует абсолютное равнодушие. Профессор задумчиво трет подбородок:
– На чем я остановилась? Ах да! – Она набирает в грудь побольше воздуха и продолжает вещать своим дребезжащим голосом: – Образованные люди способны к инновациям. Высокий уровень образования стимулирует исследования и разработки, что, в свою очередь, приводит к новым технологиям, улучшению производства и, как следствие, экономическому росту.
Ее голос вновь отскакивает от стен, но я теряю нить. Смотрю на блистер, затем перевожу взгляд на бутылку. Серебристая, точеная, а посередине выгравирована эмблема академии: змея, обвивающая розу. Чуть ниже герба красуются инициалы WM.
Уильям Маунтбеттен.
Дневник Люси
 
Братство
Я завидовала их дружбе. Один за всех, и все за одного. Я знала, что они относятся ко мне так же, но все же не могла часами гонять с ними мяч, по-ребячески бороться, глупо шутить про маленький размер пениса и заглядываться на молоденьких работниц. Этьен, Уильям и Бенджамин. Это было больше чем дружба. Это было наследие, которое они переняли от своих семей. Истинное братство.
 
– Люси, давай ко мне! – Рыжие волосы Шнайдера были в грязи, а сам он, счастливый, сидел в багги, крепко обхватив руль. – Там такая грязюка!
 
Восторг в его бледно-голубых глазах веселил меня. Развлечение, которое устроил для нас отец Уильяма. Четыре новеньких багги и территория мануара Маунтбеттенов, включающая 50 гектаров леса и полей, обещали приключения.
 
Лес Маунтбеттенов был как мир таинственных загадок. Высокие деревья, усыпанные яркой листвой, создавали густую зеленую крышу, под которой царил полумрак. Лучи солнца проникали сквозь кривые ветви, расплываясь в мерцающей росе на земле. Шум листвы и щебет птиц – здесь я находилась вдали от всего мира, и я обожала это ощущение.
 
– Ты перевернешься с ней, придурок! – Гойар сидел за рулем другой машины. Темные глаза излучали сосредоточенность и строгость.
 
Корпус его автомобиля был не таким грязным, как у Шнайдера. Он водил аккуратно. Этьен вообще все делал не спеша, обдумывая каждый шаг.
 
Багги, окованные в крепкий металл. Их гладкие линии и яркие цвета, помню каждую полосу…
 
Я стояла, переводя взгляд с Этьена на Бена, и, скрестив руки на груди, напомнила:
 
– У меня вообще-то тоже есть машина!
 
– Но тебе за нами не угнаться, – хмыкнул Бен.
 
Это была чистая правда. Я не была столь безрассудна, как эти трое. Честно признаться, мне было страшно перевернуться, удариться, пораниться. Даже Этьен казался более отвязным в сравнении со мной. Скорость вызывала страх; тот факт, что у машины нет ни окон, ни лобового стекла, немного пугал. Хотя я понимала, это гораздо безопаснее, чем если бы все эти атрибуты были.
 
– Давай ко мне. – Уильям подхватил меня за талию до того, как я успела возмутиться и придумать ответ Шнайдеру.
 
Он всегда так делал. Принимал решение за всех. Даже за меня. Отчего-то спорить с ним никогда не хотелось. Ведь вместе с решением он брал на себя ответственность и нес это бремя сквозь всю нашу дружбу. Маунтбеттен молча посадил меня на кожаное, забрызганное грязью сиденье.
 
– Главное, пристегнись, – произнес он и запрыгнул на водительское местечко.
 
Трое парней переглянулись. В такие моменты я понимала, на чем строится их дружба. На взаимопонимании, которое обретаешь, только вырастая вместе. Они читали друг друга без слов. Серые глаза Маунтбеттена сверкали предвкушением. Несмотря на невозмутимый вид, страсть к приключениям кипела в его жилах сильнее, чем у безумца Шнайдера. И это их объединяло. Также в нем была холодная рассудительность, которая позволяла четко понимать ситуацию и свои возможности. Это было у него общим с Этьеном.
 
Парней связывала тонкая невидимая нить. Точнее, она была видимой, но только для меня.
 
– Кто первый до…
 
Этьен не успел договорить. Уильям рванул с места. Так резво, что мои волосы улетели назад.
 
– Держись! – перекричал он рев мотора и резко повернул вправо.
 
Грязь взлетела в воздух и приземлилась на нашем капоте, а после под порывами ветра залетела в салон, забрызгав нас обоих.
 
Я весело расхохоталась. Так ощущалась полная свобода. Только с ними я могла обмазаться в грязи и быть при этом абсолютно, искренне счастливой.
 
 
Глава 11
 
Селин
АВТОБУС В ГШТАД отправляется в восемь утра. Из того, что я поняла, ехать до альпийской деревни нам два с половиной часа. В письме, которое выслал мне профессор Рош, сказано, что необходимо собрать сумку на два дня и взять с собой теплые вещи – все же Гштад находится высоко в горах. Я беру жакет, теплые колготки и огромный вязаный шарф. Дресс-код свободный, но у меня нет других вещей, кроме двух юбок. Надеваю ту, что чуть выше колен, а поверх – черную обтягивающую водолазку. Заглядываю в зеркало и хмуро смотрю в отражение. Губа все же опухла, мне до сих пор больно есть, пить, разговаривать. Но с тех пор ничего подобного не повторялось. Были лишь выкрики из толпы. Но пусть кричат сколько хотят. Все их возгласы проходят мимо моих ушей. Юбка и водолазка… Боже, я словно собралась на уроки.
  
Я тянусь за телефоном, чтобы в последний раз перепроверить информацию в электронном письме от Роша. К сожалению, в нем нет списка тех, кого пригласили, и если я скажу, что меня не пугает эта неосведомленность, то нагло совру. Я выхожу из общежития в семь тридцать. Понимаю, что буду одной из первых, кто придет к автобусу, но ничего не могу с этим поделать. Тревожность. Я никогда не сплю перед важными экзаменами и событиями, и этой ночью не сомкнула глаз, размышляя, кто же эти тридцать студентов.