Плохая мать (ЛП)

— Ты измотана, — заметил он. И, похоже, у нее болела голова.
Она издала короткий смешок, который перешел в болезненный вздох.
— Я в курсе. Вот почему отпросилась домой с работы.
— Кажется, сон может быть более важным приоритетом.
Она бросила на него взгляд, который говорил, что она не нуждалась в его непрошеных советах, но последовавшая за этим гримаса подтвердила его правоту. Она наклонилась вперед, вытянув шею.
— На самом деле эта головная боль делает меня несчастной, — сказала она.
— Ты принимала что-нибудь от неё?
Она покачала головой, и даже это небольшое движение, казалось, причинило ей дискомфорт. Она прислонилась головой к стене и закрыла глаза. Гэвин поднялся с картонной коробки.
— У тебя есть что-нибудь в аптечке?
— Нет. Я думала, у меня что-то есть, но это не так, — пробормотала она. — У меня так давно не болела голова, — сказала она, ее слова были такими тихими, что он едва расслышал их.
Его сердце потянулось к ней. Она так сильно напряглась, что ударилась о кирпичную стену. И все же она сидела на полу в своем доме, просматривая записи по делу.
— Я сейчас вернусь. — Он был почти уверен, что у него в бардачке лежал флакон Тайленола. Он вышел на улицу, оставив дверь ее дома слегка приоткрытой, и подошел к пассажирской стороне своей машины.
— Забей, — пробормотал он, достав лекарство. Затем закрыл дверцу машины и повернулся к дорожке, ведущей к дому Сиенны, неуверенность заставила его остановиться.
Он сжал губы, затем остановился и достал телефон из кармана, прежде чем набрать номер.
— Мама?
— Привет, Гэвин, я как раз смотрю это нелепое американское шоу о выпечке. Это заключительный эпизод, и он напряженный. Я не могу решить…
— Мама, — повторил он.
— Гэвин, что случилось? — спросила она, очевидно, услышав серьезность его тона.
— Я у Сиенны. Она вернулась домой с работы больной, и у нее ужасно болит голова. Разве она не испытывала их в детстве?
— О, Боже. Да. Она косит левым глазом?
— Да. Я пытался вспомнить, что ты обычно давала ей, что помогало лучше всего. — Он представил юную Сиенну, лежащую на его диване, и его маму, сидящую рядом с ней и проводящую влажной салфеткой по ее лбу. Конечно, Сиенна сама, вероятно, могла бы сказать ему, что обычно работало для нее лучше всего, но он боялся, что она прогонит его прежде, чем он сможет оказать ей помощь, в котором она, очевидно, нуждалась.
— Эта ужасная односторонняя головная боль, которая у нее возникала, когда она была в состоянии чрезмерного стресса. — Мирабель цокнула языком. — Дай ей немногою «Тайленола». Казалось, она всегда лучше всего реагировала на него. И положи холодный компресс ей на голову.
Он выдохнул, продолжив идти к двери Сиенны. «Тайленол». Холодный компресс.
— Хорошо, понял. Спасибо, мам
— Для этого и существуют мамы. — Он почувствовал улыбку в ее голосе.
Он вошел внутрь, запер входную дверь и заглянул в гостиную, где Сиенна все еще сидела, прислонившись к стене, с открытым ртом, как будто спала. Нежность охватила его, его губы приоткрылись, когда он смотрел, как она спала. Он подумал о том, чтобы оставить ее прямо там, а не будить, чтобы отправить в постель. Однако даже во сне выражение ее лица выглядело слегка страдальческим, как будто головная боль вторгалась даже в ее сны. И если она проспит в таком положении дольше часа, то проснется с болью в мышцах, сопровождающейся головной болью. Он достал бутылку воды из ее холодильника, вытряхнул две таблеткио «Тайленола», а затем вернулся к ней.
— Эй. — Он слегка встряхнул ее, и она что-то пробормотала, наклонив голову вперед, с полуоткрытыми глазами, пытаясь сориентироваться. Он протянул ей капсулы. — Вот, прими это. Это поможет.
Она сделала, как он просил, проглотила лекарство, запив половиной бутылки воды, а затем со стоном прислонилась головой к стене.
— Как ты думаешь, этот кактус вульгарный или… красивый? — спросила она.
Он издал смущенный смешок, когда понял, что она, должно быть, говорила о кактусе возле своей квартиры. Она так устала, что была дезориентирована.
 
— Определенно вульгарный, — ответил он.
Она рассмеялась, хотя это было мягко и коротко, больше похоже на вздох.
— Раньше мы смеялись, — сказала она. — Раньше мы так много смеялись. Я никогда ни с кем не смеялась так, как с тобой.
В горле у него внезапно пересохло. Она была права. Так и было. Они сильно любили и громко смеялись, и, оглядываясь назад, он наполовину убедил себя, что это была просто беззастенчивая черта юности. Но это неправда. Ни он, ни Сиенна не выросли в условиях, которые поощряли бы отношение радостной самозабвенности. Они просто пробудили это друг в друге. Ее веки закрылись, и голова начала опускаться вперед, прежде чем она снова резко подняла ее, выдернув себя из сна.
— Пойдем, — сказал он, взял ее за руку и начал вставать. — Давай я помогу тебе лечь в постель. Даже суперженщине иногда нужно поспать.
Она тихонько фыркнула, и на мгновение показалось, что будут возражения, но затем она вздохнула, вероятно, решив, что сейчас у нее нет сил сопротивляться ему. Сиенна схватила его за руку, когда он поднял ее на ноги. Она покачнулась, издав тихий стон, и снова прищурила глаз, когда выпрямилась в полный рост.
Дерьмо. Из-за головокружения все стало только хуже.
— Я оставлю еще немного «Тайленола» на твоем прикроватном столике, — сказал он, идя с ней по коридору к открытой двери в конце.
— У меня нет прикроватного столика, — пробормотала она.
Гэвин повел ее в спальню, Сиенна держала руку у головы, пока они шли.
— Скажи мне, что у тебя, по крайней мере, есть кровать.
— Она есть, — сказала она, открыв дверь.
— Я собираюсь, э-э, сходить за дополнительным «Тайленолом» и еще одной бутылкой воды, — пробормотал он, поворачиваясь, когда она потянулась за халатом, лежащим в изножье кровати.
Когда он вернулся с лекарством, водой и холодной тряпкой, Сиенна уже лежала в постели с закрытыми глазами, ее халат слегка распахнулся. И он предположил, что, поскольку она была измучена и испытывала боль, было менее чем благородно чертовски возбуждаться от вида обнаженной выпуклости одной груди.
Он видел женщин, одетых менее скромно у бассейна отеля. Так почему же вид этой женщины в белом хлопчатобумажном халате вывел его из равновесия? Он впитывал ее, очертания ее тела под тонким материалом вызывали физическую реакцию, которую он не мог контролировать. Его всегда так сильно влекло к ней, и с первого взгляда он точно вспомнил почему. На самом деле все очень просто. Он был мужчиной. У него имелись свои предпочтения, даже если он никогда их не определял, и она удовлетворяла каждое из них. Форма ее бедер, изгиб талии, даже изящество ключиц и наклон плеч. То, как она была сформирована, говорило о том биологическом качестве, которое существовало внутри него, чтобы искать идеальную пару. Это было слишком сильно и правильно, чтобы быть замененным чем-то.
Однако, что отличало его от какого-то древнего неандертальца, так это то, что ему также нравился ее ум. Он уважал ее мнение и взгляды на жизнь. Ему нравились ее чувство юмора и приверженность справедливости. Проще говоря: для него она была идеальна.
Сосредоточься, Декер. Ты нужен ей.
Он бы даже не стал думать о «Большой любви» прямо сейчас или о том факте, что одна только мысль о нем заставляла ревность бурлить в животе Гэвина.
Он поставил «Тайленол» и бутылку с водой на какой-то учебник по судебной медицине на полу рядом с кроватью, а затем осторожно приложил холодную тряпку к ее лбу. Она вздохнула, но не открыла глаза.
— Спасибо, — пробормотала она.
— Не за что, — сказал он, поправив ткань, благодарный за то, что она позволила ему помочь ей. Что ей сейчас было нужно, так это поспать, и ему следовало оставить ее, чтобы она немного отдохнула. Но, похоже, он пока не был в состоянии встать. Не хотел оставлять ее, когда мог бы предложить хоть немного утешения.