Театр Духов: Весеннее Нашествие (СИ)

В полёте, уже далеко от злосчастного вихря, окинул он напоследок степную равнину, роскошно убранную срываемыми бурей кустарниками. И мелькнули перед ним поднимавшиеся высоко башни Зеницы, блестевшие деревом, камнем и золотом, – там, в дне пути, за безопасными стенами крепости, о них волновались собратья по ордену.
Алан подумал, что успел отдать честь им, перед тем, как разбился о землю.
- - - - -
Чернороги покружились вокруг испытуемых ещё какое-то время, но увидев и почувствовав, как породивший их ураган развеивается и затихает, неуверенно замедлились и стали разбегаться. Рофастон, испачканный вражеской кровью, держал саблю, готовый рубить в любой миг, а Карлот, орудовавший винтовкой со штыком, прицелился и выстрелил под хвост одной из последних удирающих антилоп. Сражённое животное вздрогнуло и завалилось на бок, подняв собой пыль.
Новобранцы переглядывались и громко дышали, возбуждённые послевкусием завершившейся стычки. Риттс стряхнул с клинка кровь, но не спешил возвращать его в ножны, которых и не было при нём, как он вспомнил. Его товарищ Вальт позволил себе отдышаться и с презрением глянул на валяющихся убитых антилоп, минутами ранее пытавшихся их заколоть. Теперь-то они явно безобидны.
— Да, удирайте! — бросил им вслед офицер Бирт и с щедростью плюнул. Затем, он повернулся к новобранцам. — Никого не задело?
Риттс посмотрел на шнуровку рубашки и светлую ткань форменных брюк, обнаружив одежду лишённой крови – его или животной. Степняк пропотел. Вальт был тоже в порядке.
— Ладно, — подвёл итог Рофастон. — А с тем что, так и лежит? — указал он на Рэндала, восстанавливая ровноту дыхания.
Карлот согнулся над слабонервным бойцом, отключившимся раньше времени, и ощупав его, заключил без эмоций: «мёртв. Пульса как не было».
Остальные промолчали, не зная вполне, что чувствуют по этому поводу, но тишину, осквернённую карканьем падальщиков, нарушил предводитель отряда.
— Я, Рофастон Бирт, офицер ордена смотрителей, ныне стал свидетелем вашей отважности и сноровки, — обратился он к оставшимся двум новобранцам. — Сим, нарекаю вас степными защитниками. Покуда в этом затерянном крае остаются подобные вам, Асканра, и все части света, лежащие рядом, не будут стенать. — Рофастон вытер обшлагом пот на лице. — Хлопаю вас по плечу, целую в щеку и благословляю ваше смотрение.
— Теперь, вы смотрители светлой степи, — добавил офицер Дэзер. Мужчина снял штык, запрятав орудие в сапог, и почесал винтовкой плечо.
Побродив по холму и равнинам до наступления сумерок, отряд обнаружил и почившего Алана, и тело предтечи несчастия, забравшей две жизни. Неподалёку, откликнувшись на свист новоиспечённого смотрителя Риттса, к отряду примчалась его уцелевшая лошадь, – молодой, светло-гривый скакун. Алан и Рэндал, теперь бездыханные, были водружены на жеребца, ибо требовали, как это водится, достойного погребения. А загадочно погибшую пастушку смотрители бросили в узкий, тернистый овраг, не поленившись присыпать её дёрном и листьями.
В лучах эффузы, удаляющейся к горизонту и красившей степь оранжевым отсветом, шли четверо смотрителей, один из которых, то был Карлот Дэзер, вёл за повод лошадь с перекинутыми через седло павшими. Офицер Бирт говорил:
— Когда вернёмся в крепость, Риттс, ты получишь петлицы ведущего звено – два колоска. Я заметил, как ты исхитрился в бою с антилопой, вовремя присев и резко поднявшись под ней в тот самый миг, когда она перепрыгивала. Тебе же, Вальт, быть первенсом (помощником), отвечающим за полузвено – один колосок. Чернорога ты не смог зарубить, но, если б не твоё предупреждение, оглашённое как нельзя кстати, – и я бы не смог.
Риттс шагал, довольствуясь гибелью пастушки, что была подобна другой такой твари, участвовавшей в нападении на его дом. Тем не менее, степняк не считал их победу достаточной. Нет, пока звериное племя не будет вырвано из степи под корень, не устанет он бдеть и совершенствоваться в искусстве охоты. Не расслабится он, разве что – лишь немного… Но повышение из безликих новобранцев сразу в ведущих всё же оправдало прошедшую вылазку. Ведь чем более высок его чин в иерархии ордена бледнокожих, тем больше бойцов он сможет повести за собой, и тем скорее добудет он близким возмездие в виде множества шкур и голов поверженной нечисти.
   
Буря и доблесть на приграничье. Акт девятый
 
Путешественники разбили лагерь у фамильного кургана – в месте спокойном и благонадёжном. Утром, когда Ричард, проснувшись, отошёл справить нужду, его ногу обвила гремучая змея. Чешуйчатое отродье поднялось до колена и заглянуло юноше в глаза, пока из него вытекали продукты брожения. Переливаясь в блеске лучей, змея смотрела враждебно и уже готовилась зло зашипеть, но мужской голос, раздавшийся сзади, спугнул и заставил её уползти.
— Как тебе край? Живописный, скажи?
Ричард заправился и повернулся: увидел фигуру отца.
— Сухо здесь, климат другой.
Они стояли по щиколотку в травах степи, выжженных светилами в цвет их лицевой растительности.
— Да… — отец протянул и перешёл к делу: — Ты едешь в крепость.
— А вы разве нет?
— Я должен остаться и почтить усопших, ты же – езжай; и прикажи рекрутеру, чтобы выслали мне навстречу отряд для сопровождения. Вечером свидимся.
Мужчина пошёл назад к лагерю.
— Отправьте Парселию, отче! — сорвался на крик живописец. — Я ведь не знаю, что и кому!..
Сердце Ричарда забилось, как бешеное, и с каждым шагом отдалявшегося отца обещало взорваться.
- - - - -
Степь была залита светом бескрайнего неба. Добряк переставлял копыта по пыльной дороге, между которой шумели равнины, кишащие насекомыми.
На горизонте, не так далеко, возвышались над местностью три гиганта – прямоугольные башни смотрителей. Та, что была выстроена посередине, уступала высотой двум другим, достигавшим эфира. Позолоченные строения оканчивались стеклянными куполами, походившими на пирамиды. Их причудливая поверхность сияла в малиновой руфиссе, приятно ослепляя.
Ричард ехал неспешно, раздумывал. Говорил сам с собой. Несмотря на всю его взволнованность, предвкушение нравов отцовского ордена внезапно подарило улыбку. «Интересно, увидят ли они во мне что-то знакомое? Как воспримут?» И юноша вознамерился проверить смекалку смотрителей, решив поначалу не раскрывать своего родства с их предводителем. К Зенице он был уже близок.
Подъезжая, Ричард увидел, что крепостные стены сложены из массивных брёвен, а на длинных галереях стоят караульные. Дорога, по которой он вёл жеребца, оканчивалась укреплёнными металлом воротами, довольно высокими. Ничего лишнего – всё гладко и строго. На всадника, сверху, обратил внимание один из смотрителей. Он облокотился на бруствер галереи и выгнулся в его сторону.
— Спокойствия светлой степи! — поприветствовал караульного Ричард, остановившись возле ворот.
— Спокойствия, милсдарь.
И тишина.
— Чем обязаны? — спросил, нетерпеливо, привратник.
— Я желаю вступить в ряды вашего войска, — волеизъявил живописец.
Привратник фыркнул и посмотрел на караульного рядом.
— А я вот желаю, — сказал он надменно, — желаю я, в таком случае, рекомендательное письмо.
— У меня его нет. Но есть один человек, он поручится…
— Слушай, малый, — перебил караульный, — ты сам откуда? Иди себе с миром, покуда живой. Здесь небезопасно. И смотри, кабы гнедого красавца степняки не забрали. Они, знаешь ли, не церемонятся.
— Я не боюсь их, — наращивал тон живописец, подражая привратнику, смотревшему свысока. — У меня – револьвер.
Караульные переглянулись и, через несколько мгновений, конфисковали оружие до выяснения обстоятельств. Однако в крепость его всё же пустили.
После осмотра и нескольких необязательных грубостей, юноше было велено подняться на верхний этаж одной из башен. На каждом этаже, как ему объяснили, расквартирована сотня, а на последнем расположен корпус новобранцев. Туда его и определят, если «сгодится».