Влюбленный лжец (ЛП)

Как только я выхожу, рука обхватывает мое запястье, оттаскивает в сторону и прижимает к каменной стене сырого подземелья. Я вздрагиваю, когда моя голова ударяется о камень, и на секунду чувствую головокружение.
— Элла, — рычит Крис низким голосом. Но в то же время он кладет руку между стеной и моим затылком, поглаживая и успокаивая боль знакомым жестом, который немного успокаивает меня. — Тебе не следовало быть здесь. Не стоило приходить на инициацию, не стоило попадаться, не стоило вообще заходить сюда.
Он говорит это не в защитной манере. Он говорит это так, будто я обречена. Как будто раньше его что-то сдерживало, а теперь эта волшебная завеса исчезла.
Другая его рука протягивается, чтобы вытереть слезы, текущие по моим щекам. Я шиплю, когда он проводит рукой по тому месту, где, я уверена, Меган меня ударил.
Интересно, видит ли он это вообще, потому что сначала он ничего не говорит. Он тянется к внутреннему карману своего пиджака. Сегодня он весь в черном, как и остальные Тени. Когда он достает какие-то таблетки, я плотнее прижимаюсь к стене.
— Прими это. Потом скажешь мне, кто поставил тебе этот синяк у уголка рта.
Подтекст угрозы в адрес того, кто поставил мне этот синяк, незаметен, но он есть. Только такой элегантный мужчина, как Крис, может предупредить о будущем насилии мягким приказом.
Он не спрашивает. Он не из тех, кто врывается в комнату и кричит, — Кто это с тобой сделал?
Он просто говорит тебе, что ты должна признаться ему, кто причинил тебе боль.
— Меган знает, что мы с тобой сделали на прошлое Рождество. Она ненавидит меня. И правильно делает.
Надеюсь, это ответ на вопрос.
Он подтверждает мои слова кивком. — Она всех ненавидит. Она собственница. Отложив эту тему в сторону, он продолжает. — Ненавижу, когда ты заставляешь меня повторяться.
Вместо этого он снова предлагает мне таблетки.
Я знаю, что он не забудет, что это она. Возможно, из-за меня у нее даже будут неприятности. Но сейчас мне все равно. Она, черт возьми, ударила меня.
От тяжести сегодняшнего вечера я чувствую себя тяжёлой, измученной. Я делаю глубокий вдох, мои глаза закрываются, когда я пытаюсь сохранить спокойствие.
— Я хочу домой.
— После инициации домой не вернуться, и ты это знаешь.
Его рука больно обхватывает мою челюсть, разжимая ее, и он заталкивает две таблетки мне в рот. — Что я говорил о том, чтобы заставить меня повторять? Это поможет справиться с болью.
Я глотаю их, практически задыхаясь, и как только он убеждается, что таблетки закончились и что он считает, что обо мне позаботились, его поведение меняется, а хватка становится крепче.
Я пытаюсь покачать головой, но от этого никуда не деться, когда он показывает, что владеет собой.
— Поймана Ривзом? Ты это спланировала?
Мои глаза расширяются, сердце замирает.
— Ты с ума сошел? — шиплю я. С моей ограниченной свободой это не очень мощно.
— Я — нет, а он — да. И если ты не расскажешь обо всем, что происходит между тобой и ним, ты останешься здесь одна, Элла. Я превращу свою потребность защищать тебя в пыль и развею ее по ветру. Поверь мне.
Я делаю сбивчивый вдох, не в силах представить, какой может быть жизнь без Криса, который был бы моим защитником.
— Один раз, — прохрипела я.
Я чувствую, как рык, раздающийся в его груди, доходит до кончиков его пальцев, сжимающих мою челюсть.
— Я была в отчаянии, — пискнула я.
Он делает глубокий вдох, полностью отпускает меня и закрывает глаза. Он пытается успокоить себя. Я знаю его, знаю, что он делает. Он спросил. Я ответила. И даже если он ненавидит этот ответ, он не хочет наказывать меня за то, что я сделала то, что мне сказали.
— Посмотри мне в глаза, Элла.
Я даже не заметила, что мой взгляд покорно опустился. Я впилась взглядом в его глаза, едва выдерживая напряжение между нами.
— Никогда. Больше никогда. Это ясно?
И этого угрожающего тона достаточно, чтобы я захотела никогда больше не разочаровывать его.
— Он сказал, что я буду его этой ночью, — прохрипела я. — Потому что он меня поймал.
  
— Ты позволишь мне позаботиться об этом.
— А все остальные разы? Теперь я Афродита. У него есть доступ ко мне в любое время, когда он захочет. Как и все остальные Тени.
— Элла. — Он останавливает мое кружение твердым тоном. — Между нами всегда было так: ты делаешь то, что тебе говорят, а я разбираюсь со всем остальным. Так что подтверди это. Больше никаких Ривзов. Никогда. Ясно?
Я киваю.
— Дай мне слова.
— Д-да. Никогда больше.
— Хорошая девочка.
Мне не нравится удовлетворение, отражающееся в его глазах. Оно не такое, как когда я делаю то, что мне говорят. Оно глубже, как у мастера, который видит, как домино падает на место.
Я открываю рот, чтобы спросить, что, черт возьми, он сделал и как я невольно участвовала в этом, когда позади Криса раздается голос. Голос, от которого меня начинает подташнивать.
— Развлекаешься с моей Афродитой, Кристофер?
Насколько толста нить терпения, за которую держится Крис? Потому что у меня такое чувство, что она вот-вот оборвется. Он опускает мягкий поцелуй на мою макушку, словно восстанавливая силы, и поворачивается.
— Афродиты принадлежат всем, — отвечает он нашему профессору. — А эта конкретная принадлежит мне.
— Не сегодня. Я поймал ее.
Крис угрожающе шагает к Ривзу. Он намного выше его, но я еще не нашла ни одного человека выше Криса.
— Вчера. Сегодня. Завтра. Через десять лет. Она моя. — Мое сердце замирает, расплавленное опасным жаром его голоса. — Не испытывай меня. Ты же не хочешь играть с человеком, который ради нее готов разнести весь мир на куски. — Его голос понижается до серьезного баритона. — Потому что, скажи мне, если я готов уничтожить себя ради нее, с чего ты взял, что я не уничтожу кого-то столь незначительного, как ты?
Наступает долгая, напряженная пауза, прежде чем Ривз произносит. — Пришло время отвести ее к Зевсу.
— Конечно. Я пойду с тобой.
Лицо Ривза ожесточается, ненависть и разочарование делают его горьким. Но он не протестует.
Если покои Афродиты находятся под землей, то личный кабинет Юджина Дюваля — на втором этаже.
Когда мы входим в кабинет, мои волосы все еще мокрые от ванны и капают на паркетный пол в элегантной комнате.
Мои волосы еще влажные от ванны, когда мы входим, и капли стекают на паркетный пол в элегантной комнате.
Крис и Ривз сидят в креслах перед письменным столом, а Дюваль — в своем собственном кресле. Я остаюсь стоять, глядя на Криса в поисках ясности.
Он лишь ободряюще смотрит на меня. Даже не улыбнулся.
— Ложись, Элла, — приказывает президент, не удостоив меня взглядом, и устраивается поудобнее, расстегивая пиджак.
Я крепко сжимаю руки на груди и оглядываю комнату, не решаясь заговорить. — Здесь больше нет стульев.
Он наконец обращает на меня внимание, сведя брови вместе, словно недоумевая, почему я до сих пор не сделала то, что мне велели.
— Афродиты не сидят на стульях в храме. Они стоят на коленях на полу, как хорошие маленькие сексуальные рабыни. Теперь вниз. До конца времен, если не возражаешь.
Вот тебе и богини перед инициацией. Быстро сменили на секс-рабынь. Не то чтобы я представляла себе что-то другое.
Моя голова вернулась к Крису, мой рот открылся, когда он прервал меня. — На колени.
Стрела в сердце была бы менее болезненной. Я думала, он мне помогает. Мое сердцебиение удваивается, но приказ, исходящий от моего бывшего, действует иначе, чем приказ, исходящий от Дюваля, и я падаю, прежде чем успеваю еще побороться.
Я нахожусь между двумя креслами, где сидят Крис и Ривз, и чувствую, что склоняюсь к человеку, в которого когда-то была влюблена.
Дюваль поднимает бровь на Криса. — Разве ты не должен быть со своей Герой? Церемония кольцевания начнется через десять минут.
— Тогда, думаю, у нас есть десять минут, — отвечает Крис. — Давайте займемся этим.