Снегурка для опера Морозова

– Че мент, на новенькую запал? – ехидно скалится одна из них. – Она у нас неопытная еще, смотри откусит.
– Чего? – округляю глаза и испуганно смотрю на Дениса. Он же не верит им?
– Ну-ка тихо тут, – Денис бьет папкой по прутьям клетки и идет к дежурному. – Ключ дай от допросной.
– Зачем?
– Че за вопросы тупые? – его ноздри опасно раздуваются.
– А оформлять как?
– Пока никак.
  
– Так не положено.
– Олег, блять, – рявкает Денис, а я подпрыгиваю от неожиданности.
Ничего себе, каким он бывает грозным. Мне даже становится страшно.
– Под твою ответственность.
Забирает ключ и снова куда-то меня ведет. Бесконечный коридор и, наконец, нужная дверь. Открывает и впускает меня. Жуткое место, стены какие-то темно серые, лампочка блеклая под потолком. Стол, два стула, батарея еще советская и окно с решеткой.
– Располагайся, – кидает папку на стол, расстегивает куртку и укладывает рядом, а мне так хочется надеть ее на себя и погреться.
Смотрю на него исподлобья и присаживаюсь на краешек стула. Денис морщится и разминает шею так, что хрустят позвонки.
– А бабушка говорила, что так делать вредно… – комментирую я и обиженно складываю руки на груди.
Денис опирается ладонями на стол и подозрительно прищуривается.
– А твоя бабушка не говорила, что чужое брать не хорошо?
– Говорила, – с готовностью киваю и улыбаюсь.
Это же все знают. И я никогда ничего и не беру. Да мне и не надо чужого. Я сама заработаю.
– Так какого хера ты мое портмоне увела?
– Че-го?
– Где деньги Настя? – рявкает Денис и звучно шлепает ладонью по папке.
Подпрыгиваю от неожиданности.
– К-какие деньги? – ничего не понимаю.
Я не брала никаких денег. Даже не видела.
– А еще карты и права. Ты хоть понимаешь, какой головяк это восстанавливать?
– Но я ничего не брала, – лепечу испуганно.
Так ведь не бывает? Почему меня обвиняют в том, чего я не делала?
– Но их нет.
– А я здесь причем?
– Так больше нет вариантов-то, – продолжает ругаться Денис. – Ты вчера свалилась, как снег на голову. Втерлась в доверие, осталась ночевать. А утром свалила по тихой с моим кошельком.
– Вы правда думаете, что это я?
Внезапно становится так обидно. Прямо до слез. А Денис молчит. Его губы плотно сжаты, а на лице ходят желваки.
– Я ничего не брала, – всхлипываю я и шмыгаю носом. – Почему вы мне не верите?
– Да потому что, – взрывается он и начинает ходить по комнате из угла в угол. – Я вообще никому не верю.
– И правильно, – горестно вздыхаю. – А Мишенька меня предупреждал. Он говорил, что в Москве люди злые, а менты продажные.
– Чего, – Денис вновь оказывается рядом и смотрит мне в лицо. – А где он твой Мишенька?
– Я не знаю, – прорывает меня на слезы. – А если с ним что-то случилось? Он, наверное, переживает за меня очень. Я ведь телефон-то забыла, – прячу лицо в ладонях и реву еще сильнее. – Еще и костюм весь перепачкала. А если не отстирается? Что мне делать? Он же денег стоит… – проблемы так и сыпятся на мою голову. – А еще после обеда несколько заказов надо отработать. Дети же ждут. А я в тюрьме-е-е.
– Пиздец, – обескураженно выдыхает Денис, сползает по стене на корточки и закуривает сигарету.
А мне становится так жалко и себя. И Мишу, который сбился с ног искать меня. И детей, что не дождутся поздравлений. И даже Дениса, который потерял кошелек. Реву навзрыд и не могу остановиться. Слезы нескончаемым потоком текут по щекам, а нос закладывает.
– Ты это прекрати, сырость разводить, – хмурится Денис.
– Не прекращу, – спорю упрямо.
Не могу я так. Не получается остановиться. Словно заклинило. Но и признаваться не хочется, решит еще, что я с приветом.
– А я говорю хватит рыдать, – он тушит сигарету и подходит ко мне.
– Нет не хватит, – капризно тяну я и громко всхлипываю. – Хочу и буду!
– А я тебя выпорю, – угрожает Денис и хватается за свой ремень
– А я еще сильнее плакать буду!
– Ну все, ты меня достала.
Он хватает меня за шкирку, кладет грудью на стол и придавливает рукой сверху.
– Не надо-не надо, я больше так не буду! – кричу, что есть силы, понимая, что шутки закончились и Денис настроен очень решительно.
Но он глух к моим мольбам. Звякает пряжка ремня и в этот момент открывается дверь
– Морозов, ты охренел что ли?
 
Глава 8
 
 Денис 
Картина маслом! Начальство смотрит на меня, на Снегурку, снова на меня, а я пытаюсь разобраться с собственным ремнем. Воздух в допросной начинает накаляться и гудеть словно его пропитывает электричеством. Загнутая в самой неприличной позе Настя, лежит на столе и тихо, я бы даже сказал обреченно сопит.
Выглядит это эпично. Стасу, я смотрю, зашло. Скрипнув зубами, он плотно закрывает за собой дверь.
– Дэн, ты дебил?! В шаге от увольнения и такую дичь творишь! – рявкает на меня.
– У меня все под контролем – отцепив, наконец, пряжку ремня от свитера, нервно одергиваю одежду.
– Контролер, блять, – бесится начальство. – Три минуты у тебя. В порядок себя приведи. Шамана из архива подбери. Жду у себя.
Стас уходит, я еще раз поправляю на себе одежду, тупо, чтобы занять руки и погасить раздражение.
– Так и будешь лежать? – спрашиваю у Снегурки.
Стрельнув в меня обиженным взглядом, отлипает от стола и разглаживает свою сильно потрепанную с ночи шубку.
– Вам не говорили, что лапать чужих невест нехорошо? – дуется Настя.
– Тоже мне… – закатываю глаза. – Совесть нашлась. Скажи, голубоглазая, у тебя в роду ведьмы были?
– Ведьмы? – делает большие круглые глаза. – Н-нет. Бабушка только на картах иногда гадала. К ней соседки ходили, – начинает нервно тараторить эта сказочная девочка.
– Еще лучше. Шарлатаны. Ну, зато теперь понятно, откуда признаки клептомании, – цепляю ее.
Красивые глаза вспыхивают праведным гневом, ноздри раздуваются, а ладони сжимаются в маленькие кулачки.
– Моя бабушка не была шарлатанкой! Она была самой доброй и заботливой!
– Ладно-ладно, выдыхай. А то надулась, взлетишь сейчас.
– И кошелек я ваш не брала, – складывает руки на груди.
– А кто брал? Он сам ноги сделал? Детка, я уже столько здесь работаю, что «не брала», «не виновата, это соседи» уже не впечатляет. Мне пора. Ты тут пока посиди, подумай над своим поведением. Я вернусь, и мы продолжим наш разговор.
– Мне домой надо! Меня ищут! – пищит Настя.
Выхожу из допросной, закрываю дверь. С другой стороны в нее врезаются две ладошки.
– Вы не имеете права. Денис, выпустите меня немедленно! – требует Снегурка. – Я… я… Я писать хочу!
– Поздравляю, – усмехаюсь, проворачивая ключ в замочной скважине.
– Я очень хочу! – судя по глухому удару об пол, топает ногой.
– Поздравляю, – повторяю я, прячу ключ в карман и направляюсь в сторону нашего архива.
– Мне плохо! Мне страшно! Помогите! – доносится до меня.
– Дэн, чего у тебя там за буйный «пациент»? – спрашивает один из наших экспертов.
– Не обращай внимания, – отмахиваюсь.
Зову Шамана на слёт. Вместе возвращаемся мимо допросной. Там подозрительная тишина. Останавливаюсь, прислушиваюсь. Напрягать начинает.
– Иди, я сейчас, – отсылаю Шамана.
Открываю дверь, заглядываю. Настя сидит на полу, подтянув к себе колени, и ревет. Маленькая такая, несчастная. Не выдержав, захожу, поднимаю ее с пола. Она шмыгает носом и вытирает мокрые щеки рукавами.
– Ну вот чего ты рыдаешь, а?
Если бы я с каждым уголовником так нянчился, мы бы ни одно дело не раскрыли. Но ёкает внутри, зараза! От соплей этих, и крупных слез, водопадом срывающихся с ресниц.
– Я д-домой хочу, и м-мне на работу, я же г-говорила, – заикается она. – И кушать хочу. Очень.
  
Желудок ее уже довольно знакомо урчит.
– Тут посиди. Тихо. Ничего с тобой не случится. Я сейчас к начальству схожу, вернусь и мы спокойно поговорим. Хорошо?