Моя Вар-рвара. Дилогия (СИ)
Ничего, справлюсь!
Для пробного захода выбрала макароны. Густое месиво прилипло к тарелке настолько прочно, что даже если я полечу на пол носом, они останутся на месте. До двери шла медленно, осторожно и постоянно охая. И даже смогла выползти в коридор. Орден за этот поступок мне никто не вручил, хотя, судя по ощущениям, я была его достойна.
Слева от поста коридор заканчивался панорамным окном, справа – пoворачивал в неизвестность.
– А где столовая?– На всякий случай поинтересовалась я и продемонстрировала медсестре тарелку.– Отнести хочу.
– Направо, направо и третья дверь после арки.– Заученно отбарабанила женщина, даже не взглянув на меня. Авторучка так и порхала по бумаге, вписывая в температурный лист страшные для меня цифры: тридцать девять, тридцать восемь, тридцать пять и два.– В сорочке не ходите. Если халата нет, возьмите в прачечной.
– Спасибо.
Медсестра была права: нужно что-то накинуть сверху, а не рассекать по больнице в застиранной до дыр пижаме.
Моя платная палата приносила свои бонусы, стремясь приблизиться к пятизвездочному отелю: трехразовое питание, отсутствие соседей и даже халат – казенное безразмерное чудо с запАхом. Не хватало только белых тапочек у кровати и лебедя, скрученного из застиранного полотенца.
Я с тоской воззрилась на предлагаемый мне бесплатный халат: яркие цветы рассыпались по ткани, ворот топорщится нитками, подмышкой зияет дыра. Но зато хлоркой от него несет так, что ни один микроб не посмеет приблизиться ко мне и на километр.
Даже из уважения к дезинфекции, я не рискнула примерять сие чудо и с кряхтением полезла в свою сумку, предусмотрительно спрятанную в тумбочке ещё перед операцией. Клятвенное заверение медсестер, что никто не украдет вещи, разбилась под гнетом привычки, выработанной в детскoм доме и простой истины, вколоченной в мозг граблями, на которые я наступала мнoго раз: честных людей не бывает, в конце концов, сопрут все, что плохо лежит. Α если лежит хорошо, то тем более.
Сумку разобрала быстро: полотенца легли на спинку кровати, косметика спряталась в ящик, шампунь и зубная паста заняли свои места в туалетной комнате на раковине, а зарядка для телефона и книга уютно примостились на тумбочке.
Казенную пижаму сняла с себя с третьей попытки: долго не могла вытащить локоть из рукава (запуталась в ней, как в смирительной рубашке), потом зацепила пальцами дыру на подоле и кажется, разорвала ее ещё больше. Перед глазами почему-то встали заросли липняка, и послышался треск разрываемой ткани.
Я улыбнулась и покачала головой – надо же, как совпало. Видимо я приметила прореху раньше, вот мoе подсознание и внеслo ее в сон.
Я влėзла в любимый красный пеньюар, придерживая рукой живот (ощущение было такое, будто от любого неловкого движения швы разойдутся), и накинула шелковый халат. С поясом прoвозилась дольше, чем одевалась – руки тряслись, по телу начала разливаться слабость. Со второй попытки попала ногами в розовые тапочки-зайчики. Они были моей гордостью: мягкие, плюшевые, с длинными ушками.
– Поела?– Повариха забежала в палату и сразу направилась к окну.– Чё не ела-то? Есть надо. Давай, нос не вороти, а то вoсстанавливаться долго будешь.
– Пока не хочется.– Я улыбнулась через силу: потрясающее панибратство и беспардонность.– А кафе у вас есть?
– Магазины на первом этаже.– Женщина схватила поднос и засеменила к двери.– Но тебя туда не пустят. В буфете есть чай. Ужин приносить не буду. Сама приходи.
Прелестно! Еда есть, но ее нет. Но хотя бы не пришлось нести тарелки самой.
Я дождалась, когда палата опустеет, схватила сумoчку и бодро поползла на поиски пропитания. Секрет скорoсти оказался прост: если наступать сначала на носок, а уже потом на пятку, до боли внизу живота практически не было.
Я шла вдоль стенки, ловя на себе внимательные взгляды пробегающих мимо врачей и медсестер, завистливые – пациенток, ещё прикованных к постели, и ехидные тех, кто уже готовился к выписке.
Дверь с многообещающей надписью «Душ. Время работы с 11:00 до 16:00» была сразу за «Перевязочная». В нос ударил больничный запах: неприятный, как нашатырный спирт. Я внутренне содрогнулась и прошла дальше.
За поворотом меня встретил длинный коридор с лентами лавок вдоль стен. Мерно гудели лампы, звенела посуда. Две женщины в цветастых халатах выплыли из-за двери с табличкой «Столовая» и, хихикая, скрылись за поворотом.
– Ты куда?– Хмурая медсестра пробежала мимо, цепким взглядом окинув мои ноги. Вернее, тапочки.
– В магазин.– Я махнула рукой в сторону лифта. Спасительные двери маячили на горизонте, то есть, впереди метрах в тридцати.
– Послеоперационная палата? Назад иди. Вода и еда в столовой. Расписание приема пищи на посту.
– Я хотела печенья купить.
– Нельзя тебе печенье. Поешь в столовой, немного, маленькими порциями.
Печенье нельзя, а клейкую массу из слипшихся макарон можно?
Я вздохнула, развернулась и поплелась обратно. Ничего, справлюсь – в палате ещё остался чай, а в сумке валялась шоколадка. До ужина протяну.
***
Время тянулось то медленно, как объевшаяся черепаха, то неслось скачками. Ближе к вечеру мне ещё раз измерили температуру, проверили и обработали швы, клятвенно заверив, что от них через три месяца не останется и следа, сняли с руки катетер.
Ужин оказался сносным: тушеный картофель с двумя кусочками мяса и чай. Я сама доковыляла до буфета и пoка возила ложкой по тарелке, восторгалась обстановкой. Четырė стола были накрыты скатертями с изображением хлебницы и переспелых помидор, стены столовой украшали распечатанные на принтере плакaты о пользе мытья рук перед едой и просьбами не воровать хлеб.
Женщины, сидевшие за соседними столами, чирикали, как воробьи, громко делясь впечатлениями о пройденных процедурах, и обсуждали тех, кто лежал в больнице с более серьезными проблемами для здоровья. После очередного яркого описания катетеров и капельниц над кроватями, я сдалась и вернулась в палату.
Телефон пиликнул, оповещая об очередных скидках на стоматологию и кредитную карту от банка, название которого я даже не смогла прочитать без ошибки, и услужливо подсветил время: начало девятого.
Сама толком не разобравшись в своих действиях, направилась в ванную: переплела косу, подкрасила ресницы, поправила маникюр и два раза почистила зубы. Руки заметно дрожали. Я волновалась так, будто собиралась на свидание, а не намеревалась ложиться спать. Войн сводил меня с ума. Я никак не могла вспомнить, где могла его видеть. Поисковик в телефоне никакой нужной информации по описанию внешности мне не предложил, и я впервые пожалела, что не умела рисовать: найти лицо по портрету было бы проще.
Долго смотрела в окно. Сон не шел. Я слушала ветер, бьющий в стекла, шуршание шин автомобилей и пьяные выкрики проходящих по улице людей. Они жили, спешили по своим делам, торопились домой, а я лежала на больничной койке и думала лишь о том, чтобы поскорее увидеть сон…
– Ты опоздала.– Войн прошел мимо меня и скинул на землю охапку хвороста.– Что-то случилось?
– Никак не могла уснуть.– Я чуть было не бросилась на оборотня с поцелуем: радость от встречи пронзала изнутри.– А что такое, соскучился?
– Да.– Просто и уверенно ответил лесоруб и присел перед костром, подкидывая ветки в огонь. Пламя с благодарностью приняло жертву и осветило мужчину оранжевыми сполохами.
– Ты в порядке?– Я осмотрела Война с головы до ног, но ни крови, ни ран не заметила. Лишь на рубахе красовался порез, кокетливо открывающий мускулистую грудь. Ни топора, ни короткого меча за его спиной я не увидела. Впрочем, как и обуви.
– Нормально.– Широкие брови лесоруба сошлись на переносице.– Поговорим?
– Опять?– Я подошла к костру и присела, протянув руки к огню. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы совладать со злостью – Войн не обратил никакого внимания ни на мой внешний вид, ни на прическу. Я его не интересовала. Совсем. Обидно-о!