Наваждение генерала драконов

– Совсем-совсем другим станешь? – тихо произнесла я, тяжело вздыхая.
– Встретишь – не узнаешь. – Он тоже сник.
– Глупости, Оуэн, я тебя из тысячи драконов узнаю.
– А если нет? – В его глазах я заметила неподдельный страх. – Ты моя истинная. Встретишь другого мальчика, влюбишься, а мне что делать? Мне как жить?
– На поединок соперника вызывай, – предложила я.
– Ага, а ты меня потом не любить за это будешь. – Он покачал головой.
– Но ты же признаешься, что это ты. Так что буду любить.
Я вообще не понимала, в чем он видит проблему.
Ну будто я такая ветреная, что забуду его через день после расставания. Я ведь не изменюсь. Найдет, узнает и предложение сделает.
Дел-то!
– Ну нет. – Кажется, Оуэна такой расклад не устраивал. – Твой портретик, поди, уже в шкатулке невест, и его всем показывают.
– Ну…
Я замялась, на самом деле никто на меня и не смотрел. А еще и высмеивали. Хотя больше возмущались, что отец посмел мой портрет в шкатулку с лучшими невестами закинуть. Это позорило остальных претенденток. Сначала я плакала и просила его убрать, да только хворостиной за это получила.
Для родителей я товар, который нужно сбыть с рук, желательно наварившись на этом.
– Я знаю, что он там, – проворчал Оуэн. – Мне говорили. Не успею я! Выдаст тебя отец замуж, и что потом? Все поцелуи другому достанутся!
– Ой, ну ладно, целуй, – сдалась я.
Просияв, он подскочил ко мне и, смело обняв, чмокнул в правую щеку.
– Ну все! – Я всплеснула руками. – Прощай, моя репутация!
– Чего это! Тебя, между прочим, жених поцеловал! – Он, не упустив момента, чмокнул еще раз в ту же щеку.
– Все равно неприлично, – сокрушалась я.
– А если я ночью за тобой приду, сбежишь со мной?
– Нельзя так, Оуэн. Мы маленькие. – Неуклюже обняв его, я слегка покраснела. – Без взрослых никак…
– Я смогу тебя защитить. К тому же отец поругается и смирится. Не любит он просто магов.
– А мой не любит драконов, – призналась я.
– Это он зря. Мы сильные и храбрые. – Оуэн сжал меня, показывая, насколько крепки его руки. – Можно еще раз поцелую?
– Ну нет уж, только после свадьбы.
– Ну разок. – Он попытался снова дотянуться до моей щеки.
– Нет, и все тут, – взбунтовалась я. – Не порть мою репутацию! А то никакое приданое дело не поправит.
Брякнула и еще больше покраснела. Не было у меня сундука с новенькими простынями да скатертями. Эх…
– Ой, эти ваши девчачьи заморочки, – фыркнул Оуэн. – Вот у драконов муж всем обеспечивает жену и еще и сам калым платит. Нужны мне эти твои платочки носовые?!
– Тебе не нужны, мне надо, – проворчала я уязвленно. – Нечего тут. Приданое – это лицо невесты.
– Лицо – это лицо. Оно вон у тебя какое красивое. Я за тебя любой калым отдам.
– Побереги калым-то, – тут же возмутилась я. – Нечего семейное добро разбазаривать. Папа говорит, муж хозяйственным должен быть, а ты…
– А я очень хозяйственный. Да я самый хозяйственный из драконов! Айла, ты только за другого замуж не выходи.
– И не подумаю. – Я выбралась из его объятий. – Что я, пустоголовая, что ли? Ты ушел, а я через день и имя позабыла?
Пройдя по поляне, поднялась на пригорок и взглянула вниз. Прямо подо мной бурлила глубокая полноводная река. Грязная вода, ударяясь о глинистый берег, уносила за собой поднятую муть.
В Воротянке, особенно в этом месте, никто никогда не купался. И дело даже не в крутом высоком обрыве. Нет.
Водовороты!
Меня с детства пугали ими братья. Жуткие истории о тех несчастных, кого туда скидывали разбойники. О маленьких девочках, которые не слушали старших и падали в омут этих грязных вод. О разъяренных утопленниках, что выползают на берег в полнолуние и поджидают путников в кустах у дороги. И я верила, особенно когда они грозились скинуть вниз и меня, если не буду их слушаться.
Эти могли.
И глазом не моргнули бы, начни я тонуть.
В общем, все знали: кто попадает в реку, сразу уносится на дно и обратно не всплывает.
– Айла, немедленно отойди оттуда! – Ухватив меня за руку, Оуэн оттащил от обрыва на несколько шагов. – Мало ли, сползет земля – и поймать не успею.
  
Хм… я покосилась на песчаный пригорок с рублеными краями.
– А сам ты в это веришь? – тихо поинтересовалась у друга, страшась снова услышать о склизких синих вонючих утопленниках.
– Во что? – Оуэн непонимающе уставился на меня.
– В водовороты! Мне братья говорили, что если в воду упадешь, то уже не найдут никогда. Река заберет насовсем. Навсегда! И не выпустит.
– Найдут у деревни, – отмахнулся он. – Сказки все это для ребятни. Тела у пастбища на поверхность выбрасывает.
– И все мертвые? – выдохнула, представляя в камышах среди коров мертвяков, плавающих на спинах, почему-то гребя руками. Синих. И пахнущих трясиной. Брр…
– Айла! – В голосе жениха послышалось раздражение. – Ну почем мне знать, все или нет? Но что гиблое место – так точно! Не зря же я за рощей сети ставлю, а не тут.
– Надо другую поляну для встреч выбрать, – пробурчала недовольно.
– Зачем? – смутился он и, пожевав травинку, добавил: – Нет, это хорошее место. Никто сюда не приходит. И дорога недалеко. Взрослым здесь делать нечего, а мелочь мамки не пускают под угрозой порки. Но к обрыву не подходи. Не нравится мне, когда ты там стоишь. Не по себе.
Пожав плечами, я вернулась к большим камням и присела на разложенный плащ Оуэна.
Солнце начинало припекать. Под ногами ковром стелились мелкие желтые цветочки. В зарослях звучали трели птиц. Я очень любила начало лета. Еще не жаркое и уже такое зеленое.
И вроде так хорошо, но почему-то тревожно.
– Оуэн, а когда эта война до нас дойдет?
– Уже дошла. – Он встряхнул с добротных штанов налипшую грязь. – Отец сказал – завтра уходим.
– Завтра! – всполошилась я. – И ты только сейчас мне это говоришь! Оуэн!
– А что не так? – Он приподнял бровь. – Я все продумал. Соберешь с вечера узелок, и я за тобой приду. Сбежишь из дому, а там война закончится, остынет твой папка, да и смирится. Куда ему деваться-то!
– Но разве так можно? – неуверенно пролепетала я, глядя на друга во все глаза.
– А почему нельзя? – Он пожал плечами.
– Бежать из дому – это страшно! – Мой голос опустился до шепота. – Отец, если поймает… Он знаешь в какой ярости будет. Мне вчера за разбитый кувшин так досталось. Прутиком по рукам. – Я отвернула рукав и показала свежие красные полосы. – А за побег и вовсе зашибет!
– Не поймает! – грозно рявкнул друг, глядя на следы ударов. – Я тебя в свою семью приведу, и ничего мой отец сделать не сможет. Я у него сын единственный. Кроме меня в роду только брат троюродный. Мое слово весомое! Если я сказал: невеста, значит, невеста! А иначе обижусь, отрекусь от рода, и пусть им братишка наследников выдает. А он хиляк! В книжках своих торчит как червь и меча в руки не берет.
– Умный, что ли? – не поняла я.
– Типа того… Не скажу, что плохо это. Но дракон… Он должен быть и начитанным, и физически сильным.
– Так может, вырастет он и сильным станет?
Оуэн пожал плечами. Заметно было, что не одобряет он увлечений брата, но и обидеть его словом боится.
– Айла-а-а! – раздалось со стороны дороги.
Мгновенно соскочив с камня, я одернула платье и испуганно уставилась на жениха.
– Айла-а-а, а ну! Иди сюда, мерзкая соплячка! И если ты со своей ящерицей, то пусть он сразу закапывается в землю.
– Это Льям! – У меня бешено заколотилось сердце. – Если братья тебя увидят – побьют!
– Это еще кто кого! – Оуэн важно закатал рукава, словно готовясь к драке.
– Айла-а-а! Курица ты бестолковая! – на сей раз прокричал Виям. – Тебе отец что сказал? За нами козой на привязи ходить. А ну, иди сюда! Затрещин захотела?
– Мне нужно к ним. – Я спешно засобиралась.
Подняв соломенную шляпку, водрузила ее на голову и подхватила ведро с карасями.
– Никуда ты не пойдешь! – заупрямился Оуэн. – Пусть приходят сюда, и я им всыплю.