Кровные чары

В последнее время почти каждая беседа с отцом заканчивалась разговором о браке. Раньше этой темы они касались изредка и чаще в шутливой форме, поэтому Стефани давно привыкла к мысли, что отца этот вопрос не заботил. Мать давно умерла, тетя тоже, а больше в шато не нашлось женщины, которая заинтересовала бы юную дочь графа «женскими темами».
Была еще Изабель – супруга старшего брата, но Стефани упорно воспринимала ее как сестру и подругу, но никак не наставницу, поэтому совершенно к ней не прислушивалась.
Большую часть времени Стефани была предоставлена самой себе. Она выучилась фехтованию, стрельбе из длинноствольного ружья. Любила охоту, прогулки верхом на лошади и все, что связано с лесом. Она мечтала когда-нибудь отправиться в морское путешествие, но привязанность к дому и близким была так крепка, что девушка пока что не решалась озвучить свое желание отцу. А вот замуж совсем не хотелось.
Стефани не страдала девичьими грезами о великой любви. Брак крепко ассоциировался с неволей, а будущий муж представлялся деспотом. Про знакомых мадемуазель, которые удачно вышли замуж, она говорила, что им «попросту повезло» или же что «они чего-то не договаривали».
В собственное везение юная особа не верила, как и в рассказы о «стерпится-слюбится», потому внезапно начавшиеся разговоры отца о браке настораживали. Неужели он собирался найти ей партию? Или, того хуже, уже присмотрел кого-то в мужья?
Это нервировало, поэтому, ступая по ковру широкого коридора к отцовскому кабинету, Стефани крутила кольцо на среднем пальце левой руки. С украшением она почти не расставалась, изредка снимая на время охоты или прогулки, чтобы случайно не обронить при снятии перчатки. Тонкое, с крошечным бриллиантом в малахитовой огранке, оно несло в себе память о матери.
Господин де Монклар встретил дочь, сидя за широким письменным столом, сделанным, как и вся прочая мебель в кабинете, из темного ореха.
– Присаживайся, пожалуйста. – Отложив перо, он откинулся на спинку кресла.
Стефани устроилась на стуле с кручеными ножками, стоявшем возле стола, и приготовилась слушать.
– От короля пришло письмо. Приглашение на зимний бал для нашей семьи.
– Ох, канцелярия его величества слишком торопится, рассылая такие письма. До зимнего бала еще целых три месяца. Даже чуть больше. Осень только началась! – весело отреагировала Стефани. Она еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Услышанное вызвало облегчение, поэтому девушка не восприняла новость всерьез.
– Ну, такая спешка оправдана протяженностью нашего королевства. Не забывай, это только мы находимся всего в семи днях езды от столицы. Кому-то на дорогу придется затратить больше времени.
– Ну да… – Стефани почувствовала себя глупо из-за своего слишком надменного высказывания.
– А еще мне нужно будет заранее подготовить все отчеты о вверенных мне землях.
– Думаю, папа́, вы все сделаете в лучшем виде.
Граф мягко улыбнулся дочери. Она ответила тем же, но улыбка получилась вымученной.
«Об этом он мог сказать нам с Лорентом еще возле конюшни. Зачем же звал?» – насторожилась девушка.
– Тебе тоже будет чем заняться.
Стефани потянулась к кольцу и вновь принялась нервно крутить его.
– Что вы имеете в виду, папа́?
– Вместе с Изабель вы займетесь гардеробом. К поездке тебе нужно пошить новые наряды.
– Ах, ну да, чтобы не выглядеть дурнушкой, одевшись не по моде, – с выражением произнесла Стефани.
– Дело не только в этом, – усмехнулся господин де Монклар. – Ты не замужем. Скорее всего, королева возьмет тебя к себе во фрейлины.
Стефани подняла брови. Такого она никак не могла предугадать. Девушка стянула кольцо и принялась разминать пальцы, стараясь унять нервную дрожь. На мгновение представилась картина, что она прислуживает королеве или же сидит в душной комнате за вышивкой в компании ее величества и других фрейлин. Для кого-то такое назначение – почет. Для Стефани – мрак, потому что придется проститься с охотой, стрельбой и много чем еще.
– Я не хочу мыть ноги королеве, – запротестовала она.
  
– Надеюсь, ты понимаешь, что нельзя ослушаться воли королевы или короля. Их слово – закон.
Стефани тяжелым взглядом посмотрела на отца. Захотелось с чувством выкрикнуть, чтобы он не отдавал ее, не пускал ко двору, не вез на этот проклятый зимний бал. Но она промолчала, прикусив губу, чтобы не сорваться.
– Я бы не хотел, чтобы ты становилась фрейлиной. Разврат, интриги, сплетни и яды – вот чем нынче дышит двор, – угрюмо произнес граф. – Представить страшно, что ты там начнешь вытворять под влиянием сильных мира сего.
– Ну так… можно же что-нибудь придумать. Я могу заболеть и не поехать. – На миг Стефани показалось, что она предложила дельное и одновременно простое решение проблемы. Девушка с надеждой заглянула отцу в глаза.
– Или выйти замуж, – нарочито спокойно предложил он.
– Но я не хочу замуж! – рассердилась Стефани. – Папа́, почему вы говорите со мной об этом снова и снова? Последнее время вы только и твердите о браке. Вчера за обедом, после ужина, сегодня… Мы почти не обсуждали это столько лет, но что изменилось сейчас?
На лице отца залегли глубокая печаль и явное нежелание признаваться.
– Я болен, и это серьезно, – тихо ответил он. – Если я умру раньше, чем ты выйдешь замуж, то твою судьбу будет решать Фили́пп. Ты же знаешь, по закону он наследует все: титул, земли, имущество. Отношения у вас с братом не слишком дружественные, поэтому я боюсь, что его решение может быть вызвано желанием навредить тебе или извлечь выгоду из твоего брака.
«Или того и другого…»
Стефани вернула кольцо на палец и сосредоточенно посмотрела на отца. Она силилась увидеть в нем какие-либо изменения. В его лице, глазах, движениях. Что-то, что намекало бы о болезни. Не потому, что не верила его словам. Скорее, она не верила в то, что беда могла прийти так внезапно. Быть может, у нее есть еще год, два или пять лет.
– Но… Как же… Неужели все так плохо? – еле выдавила из себя девушка. Происходящее казалось ей кошмаром, а слова отца – дурацкой игрой воображения.
– Пока никто не может дать точных ответов, насколько все плохо.
– Значит… Значит, вы… сгущаете краски.
– Вовсе нет. – Граф вымученно улыбнулся. – Подойди ко мне.
Стефани поднялась с места и тихо, как воришка в чужом доме, приблизилась к отцу под громогласные раскаты грома за окном. Сердце замерло в ожидании того, что ей предстояло увидеть.
– Смотри. – Он поднял руку и повертел кистью, делая акцент на посиневших кончиках пальцев. – Мое сердце ослабло. Вечерами ноги становятся тяжелыми, руки немеют. Иногда кожа синеет. Вот как сейчас.
Господин де Монклар ткнул пальцем на участок кожи возле пластины.
– Это потому ты больше не ездишь верхом? – Она вспомнила, что отец, прежде любивший прогулки на лошадях, по какой-то причине отказался от них этим летом.
– Да.
Стефани положила руку на плечо родителя, второй взяла мужскую ладонь. По сравнению с ее собственной, та была большой, холодной, мозолистой. А теперь еще и до невозможности бледной. Особенной шершавостью отличался указательный палец. Отец, как и остальные члены семьи Монклар, был заядлым охотником и постоянно тренировался. Потому кожа на этом пальце стала грубой и плотной от частого нажатия на курок охотничьего ружья.
– И лекарства нет?
– Климент делает для меня настои. Но лучше мне от них не становится, – печально проговорил он.
– Ну, может, еще найдется что-нибудь… Что-нибудь новое! Какой-нибудь новый настой! Может, в столице тебе смогут помочь? Мы же как раз поедем туда зимой. – Стефани хотелось предложить что-нибудь еще. Надо бороться. Нельзя сидеть и смотреть, как сердечная болезнь забирает силы. – Или, может, пригласить какого-нибудь другого врача? Говорят, в Тарии успешно лечат болезни сердца.
– Я пока что нахожусь в поисках такого доктора. – Граф слабо сжал руку дочери и улыбнулся. – Мне приятно твое беспокойство, но… – они встретились взглядами, – судьбы не избежать. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через полгода. От болезни сердца или… от падения с лестницы, как твоя дорогая тетушка. Неважно. Напоследок, перед последним вздохом…