Мои палачи (СИ

Здорово справилась, слишком легко, и дальше удача меня покидает, не удержавшись на рояле, шлепаюсь на пол, вывернув локоть, и вскрикиваю.
— Вот это номер. Мягкая лапка выпускает когти. С характером киса. Драться любит, — моего падения они не видели, но слышали, и активно обсуждают. — Юль, ты как там? Не покалечилась? Иди сюда, милая. На осмотр.
Суки. Кобели. Если бы я себе руки переломала, им бы тоже весело было?
Ощупываю локоть, резкая боль утихает. Подобравшись, сижу на холодном полу, за стеной играет песня, которую я ди-джею заказывала. Норвежский исполнитель, песенка милая, про котика. Полчаса назад я ни о чем не подозревая, морщила нос на приставания ведущего, ехидничала над сообщением от Насти и собиралась танцевать. Память мне будто фильм показывает, будто там в зале была не я.
— Юль, серьезно, все нормально? — мое молчание начинает их волновать, я злорадствую. — Ты ударилась?
— Говори, не бойся. Болит что-то?
Ага, забеспокоились.
— Юля.
Там у них в темноте шевеление, ищут меня. Ползу по сцене, где-то тут закуток для хранения инструментов, свет они все равно не включат, а свадьба скоро кончится, я это время запросто пересижу.
Вдохновившись вернувшимся везением, мысленно уговариваю себя, я со всем справлюсь, главное, что меня больше не мучают те нездоровые мысли, мне нужно было, чтобы это снова случилось, и я поняла, что тогда находилась в состоянии стресса, шок приняла за удовольствие, эти двое не боги, а дьяволы.
Все наладится.
На этой мажорной ноте с оглушительным грохотом налетаю на невесть откуда взявшиеся инструменты. Закрываю руками голову, на плечи валятся подвешенные на стене ударные тарелки.
Бл*ть.
Сбрасываю с себя палки-дудки, ещё что-то, и тут меня хватают за ногу.
— Попалась.
Оборачиваюсь на шепот и, замахнувшись, отвешиваю ему тарелкой. Кажется, точно в цель, он шипит и материт меня, и встряхивает мою руку.
— Держи ее, — говорит второму. Ничего не видно, пальцем мне заезжают по носу, потом скручивают и поднимают в воздух. — Всё, Юль, на пощаду не рассчитывай.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 27
Готовлюсь к тому, что с меня грубо сорвут одежду, пустят на клочки и ее, и меня, но меня растягивают на рояле, и даже не снимают белье, один из них крепко держит руки, второй куда-то отодвигается, гремит ведёрко со льдом.
— Щас накормим кису сливками, — говорят мне в губы. — Густыми. И чтобы все проглотила.
— Хватит, — вырываюсь и едва не скатываюсь на пол, но вернувшийся первый кот удерживает за лодыжки, разводит мои ноги в стороны. Чувствую теплое дыхание на ткани трусиков и сразу после ледяной укол. — Что ты… — дернувшись, бью каблуком по клавишам. Он, сквозь бикини, давит на лобок кубиком льда, убирает его, спускает мою ногу и зажимает ее внизу, не давая мне отодвинуться.
Мне на руки надевают то ли варежки, то ли перчатки, связанные между собой резинкой, с кратким пояснением: реквизит, стащил со свадьбы, ты в прошлый раз мне всю спину изодрала.
Не могу сосредоточиться на его словах, на чем-нибудь вообще, стискиваю зубы от чувства льда там внизу. По голой коже вдоль самой кромки трусиков, ведут куском, повторяя силуэт белья.
— Убери это, — ерзаю, вспотевшие ягодицы прилипают к гладкой поверхности, мороженый кубик гуляет по бёдрам, словно вырезает в моем теле одну только зону, вокруг которой немеют участки кожи. Мурашки заползают в трусики, и я по миллиметрам лишаюсь тепла.
— Убрать? — чувствую его горячий выдох вплотную к клитору, он сквозь ткань касается зубами, втягивает в рот на секунду, и отстраняется, и я вздрагиваю, когда он опять прижимает к бедру лёд.
— Перестань, мне холодно, — задираю голову, встаю, меня удерживают за шею. Щекой натыкаюсь на ещё один кубик в пальцах второго кота, он ведёт мокрую линию едва касаясь лица на горло и ниже. Давит.
Поперхнувшись, слизываю с подбородка подтаявшие капли воды с лимоном и мятой. Он спускает лямку платья, по контуру обводит кружево бюстика, тающие струйки сбегают на живот. Он обводит застежку между чашечками, вода вползает под кружево, меня начинает мелко трясти, и тут он вдруг быстро, кратко, влажным оттиском по тонкой ткани целует напрягшийся сосок.
И ещё раз.
Громко выдыхаю. Я смирилась с жестокостью, и их плавность вводит меня в ступор, они оба сменили тактику, с разврата почти на невинность, не толкают в меня пальцы и никуда не торопятся. Руками не трогают, только льдинками, медленно раскатывают по коже трясучку, стылые заморозки, и каждый их короткий живой поцелуй сквозь белье, как разряд тока, доза огня.
— Замерзла, кис? Согреть? — в этом шепоте вся суть моей фамилии и меня самой, снегурку над костром хотят сжечь.
И я языки пламени жду, и это меня пугает.
— Дайте мне встать, — ворочаюсь, но мне не дают шевелиться, немеют зажатые крепким телом ноги, немеют плечи, на которых камнем лежит тяжёлая рукая, лопатками пригвождая меня к гладкой поверхности. Тело, в лужицах с листками мяты, уже не ощущаю целиком, лишь ноющий озноб груди подбирается к соскам, и мышцы ягодиц сокращаются, и кажется, что вот-вот лёд мне засунут прямо под белье, и я всхлипываю, когда его тормозят горячие губы, пара укусов, остатки тепла на ткани, и всё по новой.
— Ладно, всё, только уберите.
Сдаюсь, в теле нарастает нестерпимый зуд. Бюстик царапает соски, и бикини мокрые и холодные, прилипают к коже, и когда я уже не могу этой пытки выносить, и пытаюсь вытащить руки из варежек, с меня резко сдирают белье.
Мягкие губы обхватывают набухший клитор.
Из меня вырывается стон, мне так остро и обжигающе, чуть дергаю ногами, чтобы он понял, не отодвигался и грел меня, чтобы глубже целовал.
Другой кот тянет бюстгальтер вниз на живот. Подув на сосок, обхватывает его зубами. Складываю ладони на его плечах, резинка между варежками врезается ему в спину и помогает мне вдавливать его в себя. Он с глухим рыком приподнимает меня, руками ныряет под мою талию, порывисто и алчно целует грудь, и мне передается его напряжение, ему ещё сложнее было меня так долго мучить, он сам мучился, и теперь с размахом, увлеченно, выплескивает в меня свою похоть.
Рваными засосами поднимается по шее к губам, впивается в них. Задыхаюсь, меня колотит от языка внизу между ног, я так отчаянно поддаюсь его ласкам, и не могу отвечать на его движения, не могу контролировать, беспомощна и открыта ему, бедрами в его тисках, и тело наполняет этими сдерживаемыми чувствами. С двойной силой кусаю мужские губы которые здесь, рядом, и моя агрессия его лишь сильнее заводит. Он хватает меня за волосы, собирая их на затылке в кулак, отрывает меня от себя и тут же сам набрасывается.
Тормозим желание, причиняющее боль, отталкиваем друг друга и снова тянемся за новой порцией, перестаю соображать и отдаюсь пламени, власти этих мужчин, растворяюсь в ней, и внутри, пока слабо и неуверенно бьётся что-то томительное, оно отчаянно нарастает, ноги дрожат и скручивает живот, инстинктивно рвусь бедрами навстречу языку, ещё, совсем чуть-чуть, если он остановится, я свихнусь.
Он останавливается.
Меня будто прижигают льдом, так беспощадно бросают в реальность, различаю срывающийся шепот:
— Нравится, Юль? Кончаешь?
Он резко вырывает меня из объятий второго кота, дёргает вниз. С трудом нащупываю пол, слетает оставшаяся туфля, запинаюсь на ней, пока он грубо разворачивает меня спиной к себе.
Я размазана, я сейчас не готова стоять, заплетающимся языком пытаюсь ему об этом сказать, и не успеваю, сначала ощущаю его скользящие по складам пальцы, там или вода, или его слюна, или мое возбуждение, всё вместе, он дёргает меня ближе, ладонью давит на поясницу и рывком проникает в меня до упора.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 28
Глубокий толчок таранит меня почти насквозь, не устояв, плюхаюсь грудью на рояль.