Редкий дар (ЛП)

Ее бриллиантовую слезу, однако, я так и не сняла. Даже мысли такой не допускала в голову, как и вопросов о причинах своего нежелания.
Гиацинт командовал несколькими парнями, которые затаскивали побитую коляску в арендуемую им конюшню.
— Федра! — воскликнул он, подхватил меня в объятия и закружил. — Глянь сюда! Теперь у меня вполне сложилось извозчичье дело! Видишь, какой знатный экипаж достался мне всего лишь за одну песню!
  
Жослен прислонился к иссеченной непогодой стене конюшни, почти слившись с кладкой в своих пепельных одеждах.
— Ха, за целую песню? На один куплет ты точно переплатил, тсыган, — вставил он, кивая на покореженные колеса с выломанными спицами. — Даже если содрать и продать всю эту роскошную отделку, все равно не хватит на починку колес.
— К счастью, милорд кассилианец, я знаком с каретником, который не откажется починить колеса за песню, — кротко отозвался Гиацинт, затем повернулся ко мне и ухмыльнулся. — Делоне выпустил тебя из клетки? Позволишь купить тебе кувшинчик вина?
— Лучше я сама тебя угощу, — потрясла я притороченным к поясу мешочком. — Идем с нами, Жослен, заглянув в трактир, ты не пропадешь. Кассиэль простит тебе шаг в сторону, если ты не станешь пить ничего крепче воды.
Так мы очутились за нашим привычным столиком на задворках «Петушка» в непривычной компании усевшегося в углу кассилианца с закованными в блестящую сталь скрещенными руками и хмурым взглядом, которым он обводил притихших завсегдатаев. Кабатчик смотрел на Жослена столь же недовольно, как тот на злачную обстановку.
Я описала Гиацинту большую часть постигших меня событий. Он потрогал бриллиант у меня на шее и присвистнул.
— Знаешь, сколько эта висюлька стоит?
— Не знаю, — покачала я головой. — Думаю, дорого.
— Очень дорого, Федра. Ты могла бы… в общем, ты много чего могла бы сделать на деньги, вырученные от ее продажи.
— Я не хочу ее продавать. — Вспомнив поводок Мелисанды, я залилась румянцем. — Не спрашивай, почему.
— Ладно. — Гиацинт любопытно посмотрел на меня мерцающими черными глазами, в которых поблескивал живой ум. — Что еще?
Я достала из мешочка монету и толкнула ее к кассилианцу.
— Жослен, купи, пожалуйста, кувшин вина и отнеси его ребятам Гиацинта на конюшню в подарок от меня.
Кассилианец смерил меня недоверчивым взглядом.
— Нет.
— Клянусь, такого, как в прошлый раз, не случится, и твоим обетам ничего не угрожает. Просто я хочу рассказать Гиацинту кое-что… ну, не предназначенное для твоих ушей. Обещаю, что не сдвинусь с этого места. — Он не шевелился, и я разозлилась: — Во имя Элуа! Твои обеты что, обязуют тебя прилипнуть ко мне как банный лист?
Презрительно фыркнув, Жослен отодвинул стул, схватил со стола монету и пошел к кабатчику.
— Надеюсь, нам не придется опять его спасать, — вздохнул Гиацинт, глядя вслед моему охраннику. — Так что ты хотела рассказать?
Я быстро посвятила его в подробности истории о Делоне и принце Роланде, о подсказке Мелисанды и о стихотворном сборнике. Гиацинт внимательно слушал.
— Неудивительно, — кивнул он, когда я договорила. — Значит, он не был ни братом, ни возлюбленным Эдми де Рокай?
— Нет, — покачала я головой. — Нет, он ни за кого не мстил, а просто защищал Роланда. Мне так кажется. Ты… ты так и не заглядывал, ну… сквозь завесу?
— Я же сказал, что не стану обращаться с этим к
дромонду
. Ты знаешь, почему.
Он произнес это совершенно серьезно — думаю, немногим доводилось слышать такой тон из его уст.
— Хм, пророчество твоей матери? — Я глянула на него, и он коротко кивнул. — Или оно не сбылось, или ждет того дня, когда я узнаю все до конца.
— Молись, чтобы первое, — пробормотал Гиацинт и, вновь расслабившись, сверкнул белозубой улыбкой. — Значит, ты больше не прислужница и больше не
врайна
для меня, Федра! А понимаешь, что это предвещает?
— То, что теперь я сама по себе и смогу достичь больших высот, чем будучи
ангуиссеттой
, принадлежащей Делоне, — холодно ответила я. — Не исключено, что когда-нибудь я заведу собственный салон и превзойду славу обучавшей меня Сесиль Лаво-Перрин. Думаю, он привлечет немало знатных и богатых поклонников.
Улыбка Гиацинта увяла, что изрядно меня порадовало, но всерьез и надолго расстроить Принца Странников было нелегко. Он снова коснулся бриллианта Мелисанды, пригревшегося в ямке между моих ключиц.
— Ты знаешь, какие возможности перед тобой открываются, Федра, — прошептал он. — Вопрос лишь в том, что ты выберешь.
Я раздраженно стряхнула его руку.
— Сейчас я не собираюсь ничего выбирать! Я всю жизнь прожила по чьей-то указке! И хочу вдосталь вкусить свободы, прежде чем снова от нее отказываться.
— Я не стану держать тебя на поводке, — опять ухмыльнулся он. — Со мной ты пройдешь долгий путь свободной, как птица в небе, как рыба в воде, как Принцесса Странников.
— Тсыгане изгнали твою мать на позор, — рявкнула я, — заставили ее стирать чужое белье и предсказывать будущее за медяки. А если легенды правдивы, соплеменники и твой
дромонд
осудят, Принц Странников, и дозволят тебе только пиликать на скрипке да подковывать лошадей. Поэтому не пытайся очаровать меня своим медовым лживым языком.
— О, ты знаешь, что я имею в виду. — Он повел плечами, не испугавшись моего гнева, и подергал за бархатный шнурок на моей шее. — Я не стану выгуливать тебя полуголой перед лордами королевства, Федра.
— Знаю, — прошептала я. — В этом-то и загвоздка, Гиацинт.
Не думаю, чтобы до этой минуты он полностью понимал, кто я такая. Конечно, он многое про меня знал, давно знал, и был единственным, кто интересовался не только моей природой, но и моей душой. Я увидела, как после моих слов в нем вспыхнуло осознание, и испугалась. Вдруг между нами все изменится?
И тут тсыган вновь одарил меня своей неотразимой улыбкой.
— Разве это загвоздка? — он изобразил щелканье кнутом. — Я могу научиться жестокости, если она тебе нужна. Я Принц Странников, — похвалился он, — и могу все, что пожелаю.
На это я рассмеялась, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Дыхание перехватило, когда Гиацинт ответил на поцелуй неожиданно умело и сладко — о да, замужние леди, с которыми он развлекался, хорошо его обучили, — но тут стальная длань Жослена припечатала к столу мелкие монетки, мы оба подскочили, как застигнутые за проказой дети, и уставились на кислую физиономию кассилианца.
По пути домой в мерцающих зимних сумерках я покосилась на грозный профиль Жослена и осмелилась заговорить.
— Я же обещала, что ничего не выкину и тебе не о чем беспокоиться, — произнесла я, злясь на его молчание. — Мой туар уже завершен, и теперь я никому ничего не должна.
— Твой туар еще не выбит на твоей коже, служительница Наамах, — холодно процедил он, и я прикусила язык: Жослен был прав. Он смотрел прямо перед собой. — В любом случае мне наплевать, кому ты расточаешь свои… дары.
Лишь недалекий монах мог вложить в это слово столько презрения. Жослен вонзил шпоры в бока своего скакуна, заставив меня помчаться за ним. Меня снова снедала жгучая ненависть.
Глава 37
В скором времени Делоне пришел к соглашению с ювелиром; каждый крохотный бриллиант получил оценку, и в итоге мне досталась круглая сумма.
Помня желчное замечание Жослена, что мой туар на спине еще не выбит, я не стала тянуть с последним сеансом у мастера Тильхарда. Признаюсь, я ждала назначенного дня с большим волнением. Как и у большинства служителей Наамах, туар разрастался на моей коже нестерпимо медленно, где-то на ширину пальца за один раз, и закончить его чуть не с трех четвертей одним махом действительно было немалым достижением.