Редкий дар (ЛП)

Мы наконец ушли, когда гостей стало меньше. Я, спотыкаясь, брела перед Мелисандой, и, когда кучер помогал мне сесть в экипаж, я уже дрожала всем телом, как задетая струна арфы. Бархатный поводок натянулся: госпожа не выпустила его, забираясь внутрь.
— Иди сюда, — прошептала она, когда лошади тронулись, и в ее тоне по-прежнему не слышалось приказа, но моя привязь дернулась, и я, беспомощная и послушная, скользнула в ее объятия.
  
Наамах знает, меня уже много раз целовали, но так — никогда. Все во мне подавалось навстречу этому поцелую. Мелисанда вдруг отстранила меня и сняла мою маску, забрав последнее прикрытие. Свою она снимать не стала, и мерцающие синие глаза смотрели на меня из-под пышных загнутых перьев баклана. А потом она припала ко мне снова, и я ответила на поцелуй абсолютно безыскусно, но с ненасытной жаждой, прижимаясь к ней и пропадая под натиском ее губ. Поцелуй все длился и длился, пока экипаж не остановился с ошеломившей меня внезапностью. Моя госпожа рассмеялась, когда кучер открыл дверь и за ней показался двор особняка Шахризаев — я поверить не могла, что мы доехали так быстро. Слуга помог мне выйти, старательно не поднимая глаз. Невообразимо, на что я была похожа: с пылающим взором, растрепанная и обнаженная под расшитой бриллиантами тончайшей кисеей. Бархатный поводок снова натянулся. Находясь слишком далеко от Мелисанды, я разочарованно дрожала, пока она не вышла из кареты и не повела меня, нежно приобняв, в свой дом.
Это была Самая долгая ночь, и она только начиналась.
Не стану скрывать, что случилось потом, хотя отнюдь этим не горжусь. Я — избранница Кушиэля, а Мелисанда была его потомком, и реки наших судеб изначально струились к этой ночи. На свидании с Бодуэном я уже видела здешнюю комнату для удовольствий, теперь же я смогла увидеть внутреннее святилище — будуар Мелисанды. С первого взгляда я мало что разглядела: лампы с ароматным маслом, большая кровать и низко свисающий с самой высокой балки одинокий крюк. Вот и все, что я успела заметить, прежде чем Мелисанда завязала мне глаза бархатной повязкой и погрузила во тьму.
Она толкнула меня на колени, сняла с меня ошейник с поводком, и я чуть не заплакала от этой потери, но тут же почувствовала как знакомый шнур стянул мои запястья, а потом Мелисанда подняла их вверх и закрепила на висячем крюке.
— С тобой, дорогая, — донесся до меня ее шепот, — я не стану терять время на простые игрушки.
Невидимый механизм пришел в движение и потащил меня кверху. Я обвисла на крюке, вздернутая с колен, слишком слабая, чтобы стоять, и незряче гадала, что меня ждет.
— Знаешь, что это такое? — холодная сталь ласково коснулась щеки, острое лезвие очертило край повязки на моих глазах. — Их называют
флешетты
.
И тут я заплакала от счастья и от страха, но это не помогло.
Не ведающее преград острие
флешетты
пропутешествовало вниз по моему горлу и запнулось на вырезе платья. Не знаю, насколько прочной была расшитая бриллиантами кисея, но она с тихим шорохом разошлась, и я почувствовала натопленный воздух на своей обнаженной коже. Рукава давно сползли на вывернутые вверх плечи, и
флешетта
протанцевала по тропинкам вен на каждой из моих связанных рук, ни разу не погрузившись в кожу, к шее, где прошла сквозь тонкую ткань. Платье наконец соскользнуло к моим щиколоткам, крошечные бриллианты жалобно звякнули.
— Вот так-то лучше. — Ткань, царапнув по моим ступням, прошелестела в сторону, и я повернула голову на звук.
— Не любишь, когда глаза завязаны? — доверительно поинтересовалась Мелисанда.
— Нет, миледи. — Против воли я вся дрожала, хотя пыталась успокоиться и замереть, все больше боясь смертоносного инструмента. В висячем положении сохранять неподвижность было сложной задачей. Лезвие медленно плыло по моей коже, и в конце концов острие
флешетты
уперлось мне между лопаток.
— Ах, милая, но если снять повязку, предвкушение будет не таким сильным, — ласково промурлыкала искусница, ведя
флешеттой
вдоль моего позвоночника.
Я не ответила, вздрагивая, как пытающаяся отогнать муху лошадь, а безудержные слезы пропитывали закрывающий глаза бархат. От страха голова опустела, а желание настолько обострилось, так жгло меня изнутри, что стало трудно дышать.
— О, какая страсть, — пробормотала Мелисанда, и острие вновь заплясало по моей коже и царапнуло возбужденный сосок. Я ахнула, связанные руки невольно дернулись, качнув цепь. Мелисанда засмеялась.
И вонзилась в меня.
Воин в бою получает от меча противника увечья гораздо более тяжкие, чем я от
флешетты
Мелисанды; и, конечно же, эти неглубокие порезы были ничем в сравнении с ударом ножа, который пришлось пережить Алкуину. Но смысл
флешетты
не в том, чтобы ранить, а в том, чтобы причинять боль. Острейшее лезвие рассекало плоть легко, как кисею. И когда оно впервые погрузилось в мою кожу, я это почти не почувствовала.
А дальше все было очень и очень медленно, и каждый порез добавлял струйку боли к захлестывающему меня багряному потоку.
Ослепленная, беспомощно болтающаяся на крюке, охваченная ужасом и желанием, я всем существом сосредоточилась на острие
флешетты
, с чудовищной плавностью кромсающем мою плоть, — на резце, выписывающем невидимую гравюру на моей правой груди. Я чувствовала, как кровь горячим ручейком стекает по животу. Кожа расступалась под легчайшим нажимом лезвия, творившим на моем теле непостижимо прекрасные, мучительные узоры. Это напоминало иглы туарье, только в тысячу раз больнее.
Не могу сказать, долго ли это продолжалось — для меня прошла целая вечность. Наконец Мелисанда вытащила острие из моей плоти и медленно провела
флешеттой
по дорожке, проложенной ручейком крови.
— Федра, — нежно прошептала она мне в самое ухо. Я чувствовала тепло ее дыхания, жар ее тела. Острие холодной, смертельной лаской опускалось все ниже и ниже, и вот я ощутила его возле своего потаенного входа и задрожала как лист на ветру. Я знала, куда дальше вонзится Мелисанда и почти слышала танцующую на ее губах улыбку. — Скажи, милая, скажи мне свое слово.
—
Гиацинт
! — в пароксизме ужаса я выдохнула свой
сигнал
, и каждый мускул одеревенел от захлестнувшего меня сильнейшего оргазма. Только когда я перестала содрогаться, Мелисанда рассмеялась и убрала от моего тела
флешетту
. Я обмякла, всей тяжестью повиснув на крюке.
— Ты отлично справилась, — ласково произнесла она, снимая с моих глаз повязку.
Я заморгала, на миг ослепленная светом ламп, но через несколько секунд впитала зрачками прекрасное лицо темной Леди. Она успела снять маску, а ее распущенные волосы ниспадали на плечи иссиня-черными волнами.
—
Пожалуйста
. — Я услышала сорвавшееся с губ слово прежде, чем поняла, что это я произнесла его вслух.
— Чего ты хочешь? — Мелисанда слегка склонила голову, с улыбкой поливая меня теплой водой из большого кувшина. Я даже не взглянула, как смешивается с водой моя кровь.
— Вас, миледи, — прошептала я. Поверьте, я никогда так не просила ни одного своего гостя, никогда.
  
Спустя секунду Мелисанда вновь рассмеялась и развязала мои руки.
Уже потом она, полностью удовлетворенная, позволила мне задержаться подле себя и принялась играть с моими волосами.
— Делоне прекрасно тебя обучил, — своим глубоким голосом промурлыкала Мелисанда, отчего по всему моему телу прошел трепет. — Твои дарования затмевают любого посвященного каждого из Домов Двора Ночи, дорогая. — Она провела пальцем по контуру моего туара и приподняла брови. — Чем займешься, когда его закончишь?