Редкий дар (ЛП)
— Да. — Я посмотрела в его большие темные глаза. — Они так делали на Сеансе, помнишь? — Я была знакома с этими ухищрениями с младенчества и выросла, наблюдая их. А теперь медленно, но верно сходила с ума, не имея возможности попробовать их на практике.
— Помню. «Ласка летнего ветерка». — Он вслух прочитал последовательность действий, недоверчиво качая головой. — Неужели это вправду работает?
— Давай, покажу.
На практике я умела не больше, чем Алкуин, зато не раз видела, как такое делается. Я потянула его на пол, где мы встали на колени лицом друг к другу. Алкуин выглядел серьезным и неуверенным. Я ласково коснулась кончиками пальцев его макушки, едва притрагиваясь к молочно-белым волосам, затем медленно заскользила вниз вдоль шелковистых прядей и дальше — по плечам и по изящным рукам. Сердце забилось быстрее, а в крови забурлила странная уверенность. Я почти не касалась Алкуина, кончики пальцев парили над бледной кожей, но там, где я ими проводила, волоски на его руках вставали дыбом, словно пшеничные колосья, потревоженные летним ветерком.
— Видишь?
— О! — Алкуин отстранился, потрясенно глядя на свою кожу, от удовольствия покрывшуюся мурашками. — Ты так много знаешь и умеешь!
— Ты лучше меня в том, что важно для Делоне, — отрезала я.
Это было правдой. Сколько я ни зубрила, у меня не получалось достичь той живости ума, с какой наблюдал и воспринимал все вокруг Алкуин. Он мог запоминать целые разговоры и пересказывать их с первой фразы до последней, имитируя даже интонации собеседников.
— Алкуин. — Я сменила тон, сымитировав мурлычущие соблазнительные нотки Дома Кактуса, какие слышала в голосе Сесиль. — Если пожелаешь, можем попрактиковаться. Это нам обоим поможет лучше научиться.
Алкуин покачал головой, глядя на меня круглыми глазами, и встряхнул волосами лунного цвета.
— Делоне не хочет, чтобы мы этим занимались, Федра. Ты же знаешь.
Так и есть; Делоне недвусмысленно обозначил свою позицию, и даже соблазна новых знаний было недостаточно, чтобы склонить Алкуина к непослушанию. Вздохнув, я вернулась к учебникам.
Но, конечно, ничто не могло мне помешать практиковаться самой с собой.
Я начала в ту же самую ночь, в темноте маленькой комнаты, которая целиком принадлежала мне. Днем мы изучали предварительные возбуждающие ласки. Сбросив покрывало, я лежала на кровати обнаженной и шептала названия преподанных ласк, вырисовывая их узоры на своей коже, пока от прикосновений пальцев не закипела кровь.
Но пока я воздержалась от поиска разрядки, которая, как я знала, должна была венчать усилия, четко придерживаясь только пройденных уроков. Не могу сказать, почему я так решила — разве что это было мучительно, и потому казалось мне сладким.
Будучи старше и мудрее Делоне в служении Наамах, Сесиль Лаво-Перрин сразу же вычислила, что меня тяготило. Мы декламировали «Летопись семи сотен поцелуев» (большинство из которых я не могла попробовать сама с собой) авторства Эммелины Эйсандской, когда я почувствовала, как меня пронзил проницательный взгляд учительницы, и невнятно промычала строку.
— Не терпится закончить книжную учебу, верно? — спросила Сесиль.
— Нет, миледи. — Поскольку меня с младенчества приучали к послушанию, вежливый ответ вырвался сам по себе. Я подняла голову, чтобы посмотреть в глаза мадам, и сглотнула. — Миледи, я воспитывалась при Дворе Ночи. Будь мне позволено там остаться, мое обучение длилось бы уже год. И уже сейчас я могла бы откладывать деньги на туар, а может, даже заплатить туарье за первые рисунки, если бы цена моей девственности оказалась достаточно высока. Да, вы правы, мне не терпится.
— Значит, копье, которое тебя подталкивает — это деньги, м-м-м? — Она с легкой улыбкой погладила меня по голове.
— Нет, — тихо призналась я, ластясь к ней.
— Тебя колет Стрела Кушиэля. — Сесиль подождала, пока я вновь не подняла голову, и кивнула, ничуть не удивленная. Она никогда об этом не говорила, а в Доме Кактуса никто так и не заподозрил, кто я по сути. Сесиль рассмеялась: — Анафиэль Делоне не единственный ученый на свете, моя милая, и я тоже довольно много читала, после того как покинула Двор Цветов, Распускающихся в Ночи. Не бойся, я сохраню тайну Анафиэля до тех пор, пока он не будет готов явить тебя миру. Но до того времени смирись и довольствуйся муками собственного изобретения.
Я залилась смущенным румянцем.
— Нет такого удовольствия, которое не становится слаще благодаря затянувшемуся ожиданию. — Она потрепала меня по пылающей щеке. — Если хочешь улучшить свои навыки, используй зеркало и свечу, тогда ты увидишь, на что способна, и изучишь характерные проявления страсти.
Той ночью я последовала ее совету. При свете свечи я гладила себя перед зеркалом, лаская самые чувствительные местечки и рассматривая, как набухает и краснеет моя плоть. Я думала о том, что Сесиль и Алкуин наверняка догадывались, чем я втайне занимаюсь, и в сладчайшем трепете, вызванном виной и стыдом, гадала, поделился ли кто-то из них своей догадкой с Делоне.
Так продолжалось мое образование.
Глава 11
Два последующих года мы не занимались ничем кроме учебы, и она надоела мне до смерти.
И, что особенно обидно, мой единственный настоящий друг Гиацинт отказался мне помочь.
— Мне нельзя тебя трогать, Федра, — с видимым сожалением сказал он, тряхнув смоляными кудрями. Мы сидели в «Петушке», трактире, где Гиацинт устроил импровизированную штаб-квартиру. — Только не так. Я из тсыган, а ты — служительница на обучении. Связь между нами запрещена законами моего народа. Это
врайна
, табу, понимаешь?
Я открыла было рот, чтобы ответить, но прежде чем успела заговорить, от компании гуляк за длинным столом в центре зала отделилась хихикающая молодая дворянка. Среди дерзких юных лордов и леди считалось модным ватажками по семь-восемь человек наведываться в Сени Ночи, распивать там пиво и хороводиться с поэтами, игроками и простолюдинами.
Гиацинт тоже не избежал участи войти в моду.
— О Принц Странников, — торжественно начала озорница, но тут же фыркнула и оглянулась на своих хохочущих друзей. Дальше она говорила с трудом, превозмогая смех. — О… О Принц Странников, если я позолочу твою… руку, прочтешь ли ты будущее, записанное на моей?
Увидев блестящую золотую монету, Гиацинт — который, насколько я знала, никогда не покидал Сеней Ночи — в лучшем виде изобразил Принца Странников: встал и грациозно поклонился, масляно глядя на собеседницу.
— Звезда этого вечера, — произнес он одновременно вкрадчиво и напыщенно, — я весь к вашим услугам. За одну монету один ответ, начертанный Судьбами на вашей нежной ладони. Что желает узнать благородная госпожа?
Намеренно игнорируя меня, она расправила юбки и села намного ближе к Гиацинту, чем требовалось. Подала ему руку с видом, будто оказывала величайшую честь, и прошептала:
— Хочу узнать, возьмет ли Рене Ласер меня в жены?
— М-м-м. — Опустившийся на скамейку Гиацинт внимательно вгляделся в ее ладонь. Девушка смотрела на его вихрастую склоненную голову. Я видела, как судорожно она дышит, как вздымается грудь в смелом декольте, украшенным не менее смелым для такого злачного места дорогим затейливым ожерельем. По другую сторону зала столпились, наблюдая, ее спутники. Юные лорды окружили одного из своей компании, тыча его локтями и смеясь. Тот терпел происходящее, скрестив руки на животе, и лишь раздувающие ноздри выдавали его недовольство. Одна из молодых дворянок улыбнулась, скрытно и холодно. Чтобы ответить на заданный вопрос, не требовалось никакого
дромонда
. Гиацинт покачал головой, не поднимая глаз, и произнес: — Прекрасная леди, ответ, увы, отрицательный. Я вижу свадьбу, но не сейчас, а года через два, в замке, где три башни еще стоят нерушимо, а четвертая осыпается.