Выбери меня (СИ)

Я молюсь про себя, чтобы Серёжа не надумал зайти с террасы в дом прямо сейчас. Мне почему-то кажется, что тогда Алёна всё поймёт. Поймёт, что я с её братом…
О Господи, не могу даже думать об этом. Долгое время я ношу этот груз на душе и на сердце. Скрываю от подруги случившееся много лет назад. То, что Серёже на тот момент было без нескольких месяцев восемнадцать, на мой взгляд, не слишком меняет дело. Всё равно, он — её младший брат.
Моя фантазия работает на износ, когда под всяческими предлогами я уговариваю Алёнку спуститься вниз, к гостям.
Дружной большой компанией мы сидим за столом в беседке, когда к нам, наконец, присоединяется младший Алёхин.
Полвечера я старательно избегаю его настойчивого взгляда. Я просто боюсь того, что могу в нём увидеть. Боюсь, что другие заметят происходящее между нами. Боюсь…
Я пока сама не знаю, что с этим делать.
Серёжа уезжает несколько часов спустя. Какая-то встреча с друзьями. Или с подругой?… Точит мой воспалённый мозг едкая, как щёлочь, мысль.
Вечером мы сидим с Алёнкой вдвоём на качелях во дворе. Все разъехались. Литвинов где-то там, в доме, исполняет свой отцовский долг, давая возможность отдохнуть моей замученной бытовыми хлопотами подруге.
Разговор идёт ни о чем конкретном. Мысленно я убеждаю себя, что мне незачем это знать. Но сегодня мои мысли явно не в ладу с моими поступками, потому что я спрашиваю у Алёнки как бы невзначай, абсолютно скучающим тоном:
— А как там у Серёжи на личном?
— Без понятия, — отвечает ни о чём не подозревающая подруга.
— Он встречается с кем-то сейчас? — пру как танк.
Алёнка задумывается ненадолго.
— Ну, вроде да. Он всегда с кем-то встречается. Я давно перестала в это вникать.
Что и требовалось доказать.
Серёжа Алёхин. Рили?
Ночью, лёжа в постели в выделенной мне спальне в доме Литвиновых, я размышляю, гоняя одни и те же мысли по кругу в своей голове.
Я вспоминаю поцелуй, случившийся между нами сегодня на террасе второго этажа.
Это было помешательство, однозначно. Солнечное затмение одновременно с лунным. Ретроградный Меркурий. Полнолуние! Парад планет, комет или чего там ещё. Я не знаю, как иначе это объяснить.
Этот парень отключает мне мозги. Без шуток. Такое чувство, что он нашёл кнопку «ВЫКЛ» в моей голове, и жмёт на неё, когда ему заблагорассудится.
Мне это не нравится. Я слишком… старая для непродуманных решений. Вереница неудач на личном фронте не прошла даром. Я отлично усвоила данные мне уроки.
Серёжа совершенно мне подходит. Его отношения с девушками — нестабильные от слова «совсем», что подтверждают самые близкие к нему люди — мама и сестра.
Когда-то давно я отказала ему. Как он там сказал? Трахнула и послала? Возможно, я для него что-то вроде незакрытого гештальта? Непокорённой высоты?…
Стоит ли рисковать своим душевным равновесием, чтобы это выяснить? Вот прям вряд ли.
Меня интуитивно влечёт к нему, но я больше не доверяю своей интуиции. Слишком часто я ошибалась.
Правильнее будет выбросить эти мысли из своей головы и сосредоточиться на действительно важных вещах. На ребёнке…
* * *
Питер встречает меня серой дождливой погодой. Это, пожалуй, единственное, чего я не выношу в этом городе.
По приезду я сразу же звоню своему постоянному гинекологу, у которого не была длительное время после того, как оставила свои попытки забеременеть.
Врач выдаёт мне длинный список анализов. Следующие две недели я сдаю всевозможные пробы. Чувство, что я к полёту в космос готовлюсь, а не к рождению ребёнка.
На следующий приём иду с ощущением лёгкого мандража внутри. Сегодня мне предстоит выслушать свой приговор.
Ирина Юрьевна, так зовут моего врача, придирчиво изучает результаты моего обследования. Удручённо качает головой.
У меня всё обмирает внутри. Что это значит?
Наконец, она отрывает взгляд от бумаг, лежащих перед ней. Снимает очки, устало потирая переносицу.
— Буду с Вами честной.
Рефлекторно прикрываю веки. Лихорадочно гоняю в голове слова единственной известной мне молитвы. Доктор тем временем продолжает:
  
— Возраст у Вас г-м… уже приличный.
Киваю покорно.
— Самопроизвольный аборт внутриматочной беременности. Два эпизода, — Ирина Юрьевна недовольно поджимает накрашенные тёмно-коричневой помадой губы. — На двенадцатой и четырнадцатой неделях.
Сижу неподвижно, уперев взгляд в колени, на свои скрюченные замысловатым узлом руки.
— Эктопическая беременность. Тубэктомия. Правая фаллопиева труба… — она делает движение в воздухе ребром ладони, как будто отрубает голову.
Вздрагиваю.
— Проходимость левой трубы г-м… — она вглядывается в мои анализы. — Ну, могло быть лучше, — поднимает на меня строгий взгляд. Её глаза поблёскивают сквозь стёкла опущенных на нос очков в бесцветной оправе. — Учитывая, что она у Вас одна.
— Я в курсе своих диагнозов. Мне просто нужно знать, понимаете… В общем, каковы шансы? Что я смогу родить ребёнка?
— Прежде чем родить, нужно ещё зачать. В Вашем случае, я бы рекомендовала ЭКО.
— ЭКО? — переспрашиваю тупо.
— Да, — голос врача твёрд и бескомпромиссен. — Вероятность зачать естественным путём минимальна. В случае ЭКО шансы… — она как будто задумывается. — Ну, скажем так, тридцать на семьдесят.
— Тридцать?
— Тридцать… — ещё одна драматическая пауза. Мои нервы уже на пределе. — Тридцать — это вероятность благоприятного исхода. Чтоб Вы понимали.
— Боже… — не выдерживаю. Выдыхаю длинно застрявший комом в груди воздух. Роняю лицо в ладони.
— Ну, Вы не отчаивайтесь.
Поднимаю на неё полные надежды глаза.
— Чудеса иногда случаются, — её слова звучат для меня колокольным набатом — «без шансов».
Выйдя от врача, звоню маме. Иду по улице, беспорядочно пиная валяющиеся под ногами сухие листья.
— Да, доч?
— Привет, мамуль.
— Что случилось? — мама выкупает меня на «раз-два».
— Я только что от врача.
— Ну?… — в мамином голосе тревога. — Что она сказала?
— Ничего хорошего, мам. Шансы мизерные. Мизерные, мам. Понимаешь!?
— Что значит, мизерные? — мама включает свой излюбленный «учительский тон». Это означает, что она будет спорить.
— Она сказала, что нужно делать ЭКО. И даже в этом случае может не получиться. Никто ничего не гарантирует, мам… — всхлипываю. По щеке бежит первая слеза.
Мама на том конце провода молчит. Я плачу. Мне становится себя бесконечно жалко.
— Послушай меня. Прежде всего — успокойся. Слышишь меня!? Успокойся. Слезами горю не поможешь.
Мама продолжает говорить. У меня подгибаются колени. Я встаю у первой попавшейся на моём пути обшарпанной стены какого-то здания. Опираюсь лопатками, то и дело теряя равновесие. Тайфун из эмоций накрывает меня с головой.
— Я думаю, тебе нужно проконсультироваться с другим врачом. И вообще, лучше это сделать здесь.
— В смысле?
— Ты родишь мне внука или внучку. Поняла меня? Другого варианта мы даже не рассматриваем. Слышишь?
— Слышу.
— Как ты будешь одна с ребёнком? Ты вообще думала об этом?
— Нет…
— Я так и знала. В любом случае, придётся переезжать. Тебе нужна будет помощь. Поддержка.
Киваю, как будто она может меня увидеть.
— А ещё я знаю прекрасного врача. Помнишь тётю Тамару?
— Не совсем.
— Ну, конечно, ты была тогда совсем маленькая. Мы работали вместе в банке. Так вот, у Тамары дочка, Олеся, примерно как ты возрастом, может на пару лет старше. Много лет не могла родить. Каких только врачей не обошли. Даже в Москву ездили!
— К чему ты, мам?
— В прошлом году Олеся стала мамой двух здоровеньких мальчишек. Наблюдалась она в клинике в нашем городе. Мы пойдём туда же. Как только приедешь, сразу и пойдём.
— Мам… Ну, как я могу? У меня работа и вообще…
— Работу ты и здесь найдешь. В одном твоя докторица абсолютно права, дочка. Время против нас. Тянуть больше нельзя.